Переговоры на крыше

Она вышла на крышу с двумя бокалами и бутылкой «Просекко», зажатой под мышкой, и замерла. Марк стоял у парапета — пиджак переброшен через перила, рукава рубашки закатаны до локтей. Закат красил небо в цвет переспелого персика, а он смотрел на город и не оборачивался. Алина знала этот профиль наизусть — за два года работы секретаршей она выучила каждую его морщинку, каждый жест. И особенно — тот голос, каким он разговаривал по телефону, когда думал, что она ушла домой.

— Ты подслушивала, — сказал он, не поворачиваясь.

У Алины внутри всё оборвалось. Бутылка звякнула о бетонный парапет.

— Я не...

— В прошлый четверг. Когда я думал, что ты ушла. — Он наконец обернулся. Улыбка у него была хулиганская, чуть кривая. — Ты стояла в приёмной и слушала мой разговор с поставщиком. Про то, как я хочу тебя трахнуть на этом самом столе, пока город внизу горит огнями.

Щёки вспыхнули мгновенно. Она хотела что-то сказать, но слова застряли где-то в горле, и она просто стояла, сжимая бутылку, как спасательный круг.

— Я не злюсь, — Марк шагнул ближе. — Я даже завёл привычку говорить погромче. Вдруг ты снова захочешь подслушать.

— Ты... — Алина выдохнула. — Ты специально?

— Ага. — Он взял у неё бутылку, ловко открыл, наполнил бокалы. Пена побежала по пальцам. — Хотел проверить, действительно ли у моей секретарши такие же фантазии, или я просто старею и мерещится.

Алина взяла бокал. Пальцы дрожали. Лёд в бокале звенел, и она поняла, что это не лёд — это она.

— И что ты выяснил?

— Что ты краснеешь так же мило, как на совещаниях, когда я говорю «входящие документы». — Он сделал глоток. — А ещё — что ты смотришь на мой рот, когда я говорю. Вот прямо сейчас.

Она действительно смотрела. И не могла отвести взгляд.

— Марк...

— Скажи это ещё раз. Мне нравится, как ты произносишь моё имя.

— Марк, — повторила она шёпотом. — Ты мой начальник.

— А ты моя секретарша. — Он поставил бокал и шагнул так близко, что она почувствовала жар его тела. — И что? Я не уволю тебя за то, что ты трахаешь меня по обоюдному согласию. Наоборот — премия.

Она рассмеялась — нервно, звонко, и этот смех разрядил напряжение, как грозу. Марк взял её за подбородок, чуть приподнял лицо.

— Я серьёзно, Алина. Скажи, если не хочешь. И я отвезу тебя домой, и мы будем пить этот чёртов просекко и обсуждать квартальный отчёт.

— А если хочу?

Он ухмыльнулся и поцеловал её — сначала невесомо, пробуя на вкус, как дегустирует дорогое вино. Она ответила, раскрывая губы, и его язык скользнул внутрь, тёплый, настойчивый. Алина застонала в поцелуй, и Марк прижал её к тёплому бетону парапета. Внизу шумел город, но она слышала только его дыхание и свой собственный стук сердца.

— Я хочу тебя уже полгода, — выдохнул он, отрываясь от её губ. — Ты в этих своих юбках... Я не мог сосредоточиться на цифрах.

— А я не могла сосредоточиться на твоих диктовках, — призналась она, расстёгивая его рубашку. — Особенно когда ты наклонялся к принтеру. Эти твои плечи...

Он засмеялся — низко, довольно — и провёл ладонью по её бедру. Юбка задралась, и его пальцы оказались на голой коже — она специально не надела колготки, зная, что вечер будет жарким. Марк цокнул языком.

— Воспитанная девочка, а без трусиков.

— А ты проверь.

Он не заставил просить дважды. Ладонь скользнула выше, и она ахнула, когда его пальцы нашли её — уже влажную, горячую, готовую. Марк присвистнул.

— Ну, мать твою, Алина. Ты прямо течка.

— Это ты виноват. — Она закинула ногу ему на бедро, притягивая ближе. — Ходишь тут, командуешь...

Он подхватил её, развернул лицом к городу. Внизу зажигались огни, и Алина почувствовала, как встала на цыпочки, когда он потянул её трусики вниз — они упали на асфальт крыши лёгким шёлковым комочком. Она оперлась руками о тёплый бетон парапета, подалась назад, чувствуя, как он расстёгивает брюки. Звук молнии — резкий, откровенный — показался громче уличного шума.

— Ты уверена? — его голос сел от желания.

— Марк. — Она оглянулась через плечо. — Если ты сейчас не войдёшь в меня, я сама тебя...

Он вошёл. Резко, сразу, на всю длину. Алина вскрикнула — слишком ярко, слишком полно — и вцепилась пальцами в бетон. Он держал её за бёдра, входя медленно, до упора, и выходя почти полностью, заставляя её чувствовать каждый сантиметр. Город внизу расплывался огнями, а она видела только его руки на своей талии, слышала только его дыхание.

— Тебе нравится? — его голос был хриплым, на грани. — Скажи мне.

— Да... — выдохнула она. — Господи, Марк, да.

Он ускорился. Ритм стал жёстче, глубже, и она закусила губу, чтобы не закричать на всю крышу. Каждое движение отзывалось в ней жаром, волнами поднимающимся от низа живота. Она чувствовала, как он заполняет её, как двигается внутри неё — и это было так чертовски хорошо, что мысли путались.

— Ещё, — прошептала она. — Не останавливайся.

Он засмеялся — прерывисто, сквозь зубы — и сменил угол, и она выгнулась, потому что стало ещё глубже. Его ладонь скользнула вниз, нашла клитор, и Алина почти закричала от этого прикосновения. Двойная стимуляция — его член внутри, пальцы снаружи — сладко растягивала её по краю.

— Я кончу, — предупредила она, задыхаясь. — Марк, я сейчас...

— Давай. — Он наклонился, прикусил мочку уха. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член.

И она кончила — ярко, судорожно, сжимая его внутри себя. Волна прокатилась по всему телу, и она услышала свой собственный вскрик, приглушённый ладонью. Марк не выходил, двигался сквозь её оргазм, и это было почти невыносимо — но она не отстранялась, брала всё, до конца.

— Чёрт, — выдохнул он, когда она обмякла. — Я хочу в тебя.

— Так кончи в меня, — она оглянулась, улыбнулась — пьяная от удовольствия и заката. — Я же сказала — премия.

Он засмеялся, ускоряясь, и через несколько движений со стоном кончил, прижимаясь лбом к её лопаткам. Она чувствовала, как он пульсирует внутри неё, и это ощущение — горячее, живое — заставило её усмехнуться.

— Ну что, — она отдышалась первой и повернулась, поправляя юбку. — Подписывать документы или сначала ужин?

Марк расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. Подобрал её трусики с асфальта, галантно протянул.

— Сначала ужин. А потом — ещё раз. С десертом.

— Только если десерт — это ты, — она взяла бокал и чокнулась с ним. — За продуктивное совещание.

— За лучшую секретаршу в городе.

Внизу загорелись огни, и они стояли на крыше, потягивая просекко, смеясь и не заботясь о том, что подумает город. Впереди был ужин, десерт, и ещё много ночей, полных такого же дурацкого, тёплого счастья.