Цена доверия

7 мин чтения Аудио доступно
Аудио версия Женский голос
0:00 / --:--

Мне двадцать три, ей за сорок, и подвал был не тюрьмой, а тёмной сценой, где правили приказ и слово «янтарь». До того как я оказалась в цепях, Беллатриса спросила коротко: «Слово?» — и я ответила: «Янтарь». Это значило: стоп, цепи откроются, игра рассыплется, а она станет прежней. Но сегодня я сама просила, чтобы она была жестокой.

— Ну что, грязнокровка, уши открыты? — её голос полоснул по тишине, как лезвие. — Твой Поттер — дохлый зверёк, его скоро порвут псы. Уизли гниёт там, за стенами Азкабана. А ты... ты пойдёшь на корм Фенриру.

По сценарию. Поттер был жив, Фенрир далеко, а Азкабан — только слово, которое мы разрешили ей бросать в лицо.

Я дёрнулась в манжетах, и цепочки звякнули о камень. Мягкие подушки не давали коже рваться, но вес всё равно давил на плечи. Внутри поднялась волна, не настоящая, игровая, но слёзы вышли горячими и неконтролируемыми. Я знала правила и всё равно боялась — сладко, до мурашек.

— Пожалуйста... прошу... я сделаю что угодно... — мой голос сорвался на хрип. — Только не отдавайте меня ему...

Беллатриса остановилась. В полумраке её зрачки блеснули, как у хищницы, нашедшей добычу. Она не торопилась, обошла меня кругом, и каблуки отбивали медленный ритм, будто считали мои удары сердца.

— Что угодно? — переспросила она, и в усмешке был холод. — Громкое обещание для такой, как ты. Что ж, я дам тебе одну возможность. Воспользуйся, или Фенрир сегодня не останется голодным.

Она села на табурет напротив и потянулась к пряжкам на лакированных туфлях. Я видела её тонкие пальцы с кольцами, как они легко справляются с кожей и металлом. Каждый щелчок бил по нервам сильнее предыдущего.

Туфли упали рядом. Затем она закатала ткань мантии и стянула чулки. Шёлк прошуршал, открывая бледную кожу. Чулки последовали за туфлями. Беллатриса стала босой, и от этого её власть стала ещё ощутимее.

— Подползи, — велела она тихо.

Цепи звякнули, я подтянула колени и поползла к ней, как учили. Камень был холодным, влажным, скользким. Я остановилась у её ступней, вся в мелкой дрожи.

— Лижи, — произнесла она, и в этом слове не было крика, только спокойная рука, которая держит за горло. — Каждый палец. Ни миллиметра не пропускай.

Я зажмурилась и коснулась языком её правой ступни. Кожа оказалась тёплой, с лёгкой солёностью и запахом женского дня, терпким, живым, не чужим. Я вела язык от пятки к пальцам, обходила подушечки, задерживалась в складках, старалась быть усердной, как на испытании. Беллатриса негромко выдохнула, и её пальцы чуть сжались.

— Умница, — шепнула она. — Не останавливайся.

Я лизала, вбирая усталость, тепло, соль, запах кожи. Я обходила подъём, межпальцевые ямки, щиколотки, чувствуя, как чужая власть становится почти материей. Язык гудел, но я не смела отстраниться, пока не кончила с обеими ногами.

— Хорошо, — сказала она, и в её голосе появилась сытость. — Ты стараешься, грязнокровка. Мне нравится.

Потом Беллатриса поднялась и принялась расстёгивать мантию. Чёрный бархат сполз с плеч, оставив на виду корсет с кружевом и тугой спинкой. Она распустила его медленно, не глядя на меня, будто знала, что я смотрю. Под корсетом была тонкая рубашка, влажная от жара. Она сняла и её, и в тусклом свете свечей осталась передо мной совсем голая.

Её кожа блестела, бледная, с каплями пота на груди, на животе, во впадинках бёдер. Она подошла ближе, села на корточки и раздвинула ноги. От этого движения внутри меня что-то сжалось.

— Теперь, — голос стал гуще, — покажи, как сильно ты хочешь жить. Лижи там, куда я скажу.

Её пальцы развели губы, и я увидела выбритый лобок, влажный от возбуждения. Она потянула меня за волосы, не сильно, но так, что я не могла отвернуться.

— Язык, — приказала она. — Работай.

Я прижалась ртом к её промежности. Жар ударил в лицо, запах стал глубже, терпче, слаще. Я провела языком по складкам, нашла клитор, набухший и горячий, и коснулась его осторожно, почти благоговейно. Беллатриса выгнулась, вцепилась в мои волосы, направляя голову, как поводырь.

— Да... вот так, грязнокровка... — вырвалось у неё. — Не смей останавливаться.

Я лизала вверх и вниз, кругами, втягивая клитор в рот, посасывая, чувствуя, как её тело дрожит у моего лица. Её бёдра подались вперёд, мышцы напряглись, дыхание стало рваным. Я не смела сбиваться.

— Сейчас... — она выдохнула. — Держи меня, когда кончу.

Она кончила дугой, прижав моё лицо к себе, и я почувствовала тёплые соки, солёные, кисловатые, живые, на языке. Беллатриса замерла, дыша тяжело, а потом отпустила мои волосы.

— Повернись, — сказала она.

Я перевернулась на спину. Камень холодил кожу. Беллатриса встала надо мной, раздвинув ноги, и я услышала тихое журчание. Тёплая струя ударила в лицо, в глаза, в рот. Я инстинктивно сжала губы. Она наклонилась и прошептала:

— Открой рот. Пей. Или умри.

Это была роль. И слово оставалось моим. Я разжала челюсти и стала глотать горячую мочу с резким аммиачным привкусом. Я давилась, часть лилась по подбородку, на грудь, на пол, но я пила, потому что так было договорено, потому что доверяла, потому что в этом унижении был смысл. Струя иссякла, и я осталась лежать мокрой, дрожащей, с дорожками на лице.

— Хорошая девочка, — Беллатриса коснулась моей щеки носком туфли, которую надела обратно. — Ты почти прошла. Осталось немного.

Она повернулась спиной, встала на четвереньки, уперлась руками в пол. Её попа стала передо мной, тесная, тёплая, живая.

— Если хочешь жить, вылижи мне зад, — произнесла она буднично. — Каждую складку. Не смей брезговать.

Я подползла сзади. Запах пота, кожи, секрета смешался в плотный аромат. Я коснулась языком ануса. Кожа была сморщенной, горячей, напряжённой. Я обвела по кругу, чувствуя, как мышцы сжимаются под кончиком языка.

— Глубже, — велела она. — Внутрь.

Я вытянула язык и попыталась войти в неё. Мышцы сопротивлялись, запах стал сильнее, гуще. Я давила, облизывала, ввинчивала язык, пока она не застонала, пряча лицо в руках.

— Да... — выдохнула она. — Вот так, грязнокровка...

Я лизала, пока челюсть не заныла и во рту не пересохло. Я лизала, пока она не сказала:

— Достаточно.

Беллатриса медленно поднялась, отряхнула колени и накинула мантию. Она подошла ко мне, грязной, мокрой, сбитой с дыхания, и провела ступнёй по моим спутанным волосам, почти нежно.

— Ты справилась, — сказала она. — В тебе есть потенциал. Из тебя выйдет хорошая прислуга.

Она щёлкнула пальцами, и манжеты на руках и ногах ослабли, давая мне воздух. Беллатриса бросила передо мной один из снятых чулков — чёрный, тонкий, всё ещё хранящий запах её тела.

— Это тебе. Чтобы помнила, кому принадлежишь.

Она развернулась и ушла. Каблуки затихли в коридоре, и подвал погрузился в тишину.

Я осталась на холодном полу, голая, мокрая, с чужими следами на лице и теле. Но внутри не было только унижения. Было странное тепло: облегчение, жизнь, доверие, которое я сама положила в её руки. Я буду жить. Не потому что меня пощадили, а потому что я сумела пройти свою тёмную игру.

Я подтянула чулок, сжала его пальцами и поднесла к лицу. Шёлк пах Беллатрисой: потом, властью, возбуждением, чем-то неприлично личным. Я вдохнула глубоко, разрешая запаху войти в лёгкие, в кровь, в мысли. Я привыкала. Я уже знала, как буду ждать её приказов каждое утро и её желаний каждую ночь.

Я прижала чулок к груди и прошептала в темноту:

— Да, госпожа.

Что было дальше?Войди, и нейросеть продолжит эту историю специально для тебя. Бесплатно.
Узнать, что было дальше
Категории:

Озвучить рассказ

Выбери голос и слушай свою историю

Загрузка...