Строгий массаж

— Вы уверены, что это хорошая идея, Инна Андреевна? — мой голос дрожит, когда я переступаю порог этого частного кабинета. Запах масел и лаванды ударяет в нос, смешиваясь с ароматом её духов — терпким, дорогим, сводящим с ума.

Она стоит у массажного стола в коротком халате, и я невольно залипаю на её ноги — стройные, гладкие, до блеска. Она усмехается, поправляя волосы.

— Во-первых, здесь я не Инна Андреевна, а просто Инна. Во-вторых, Алексей... если ты кому-нибудь расскажешь, я тебя уволю. Но сначала — прикончу.

— Я нем как рыба, — выдыхаю я, чувствуя, как жар разливается по телу. Ещё вчера она орала на меня за опоздание на пять минут, а сегодня — зовёт на массаж. Говорила, что у неё спина затекла после отчётов. И что массажистка заболела. А я, оказывается, «отлично выгляжу» и «наверняка умею делать массаж».

Я не умею. Но кто ей скажет?

— Раздевайся, — бросает она буднично, но в глазах — смешинки и вызов.

Я сглатываю и стягиваю футболку. Под её взглядом чувствую себя голым. Она не отворачивается — смотрит, медленно, как на премию. Скользит глазами по плечам, груди, животу, задерживается на ремне джинсов.

— А ты в хорошей форме, Лёша, — тянет она, и в голосе — бархат и лёд. — Не ожидала.

— Инна Андреевна... — начинаю я, но она подходит ближе. Кладёт ладонь мне на грудь. Пальцы — прохладные, но от прикосновения по коже бегут мурашки.

— Я сказала — Инна.

Она задирает голову, смотрит мне в глаза. Чёрт, у неё потрясающий рот. Губы чуть приоткрыты, и я чувствую её дыхание — тёплое, с ноткой мяты.

— Я хочу, чтобы ты меня расслабил, — шепчет она и ведёт рукой вниз, по животу, к поясу джинсов. — По-настоящему.

Сердце колотится где-то в горле. Я перехватываю её запястье.

— А если кто-то узнает? Вы же... начальница.

— Плевать, — выдыхает она, и в этом слове — столько отчаянной смелости, что я таю. — Я устала быть строгой. Устала держать лицо. Хочу, чтобы сегодня меня разложили на этом столе и трахнули так, чтобы я забыла, как меня зовут.

Она стягивает халат, и он падает на пол. Под ним — ничего. Абсолютно. Только она — с молочной кожей, высокой грудью, тёмными сосками, уже набухшими. Узкая талия, крутые бёдра, гладкий лобок. Я сглатываю слюну, чувствуя, как каменеет в джинсах.

— Ну? — она улыбается, чуть наклонив голову. — Или мне найти другого массажиста?

— Нет, — мой голос сиплый. — Чёрт, нет.

Я подхожу, беру её за талию. Кожа горячая, шёлковая. Она подаётся ко мне, кладёт руки на плечи. Наши губы почти соприкасаются.

— Только нежно, — шепчет она. — Хотя бы сначала.

Я целую её. Медленно, смакуя. Она отвечает жадно, кусает мою нижнюю губу, и я чувствую металлический привкус крови. Мы оба дышим прерывисто, когда я отрываюсь.

— На стол, — командую я.

Она смеётся и послушно ложится лицом вниз. Я беру масло, наливаю на ладони. Оно тёплое, скользкое. Я провожу руками по её лопаткам, плечам, пояснице. Она выдыхает, расслабляясь. Но я не собираюсь просто делать массаж.

Я наклоняюсь, целую её между лопаток. Веду языком вниз, по позвоночнику, до самой поясницы. Она вздрагивает, сжимает край стола.

— Лёша...

— Тсс, — шепчу я, разводя её ягодицы. — Расслабься.

Я целую её копчик, потом ниже — между ягодиц, провожу языком по нежной коже. Она стонет, раздвигает ноги шире. Я опускаюсь на колени, целую внутреннюю сторону бёдер, ближе к промежности. Она уже влажная — я чувствую запах её возбуждения.

— Хватит дразнить, — выдыхает она, поворачивая голову. — Иди сюда.

Я встаю, расстёгиваю джинсы. Член вырывается наружу — твёрдый, готовый. Она переворачивается на спину, разводит ноги. Я вижу всё — влажные складки, клитор, набухший и розовый. Она смотрит на мой член, облизывая губы.

— Ого, — выдыхает она. — А ты не перестаёшь меня удивлять.

— Это комплимент?

— Это приказ, — она улыбается, берёт мой член в руку. — Залезай.

Я нависаю над ней, упираюсь головкой во влажное тепло. Она обхватывает мои ягодицы руками, тянет на себя. Я вхожу — медленно, сантиметр за сантиметром. Она закрывает глаза, выгибает спину, тихо стонет. Внутри — горячо, узко, влажно. Я замираю, давая ей привыкнуть.

— Двигайся, — шепчет она, впиваясь ногтями в мои ягодицы. — Ну же.

Я начинаю двигаться. Медленно, глубоко. Каждый толчок — до самого конца, так что она вскрикивает. Она кусает губу, но стоны всё равно срываются. Я наклоняюсь, целую её в шею, в ключицу, в грудь. Беру сосок в рот, посасываю, покусываю. Она выгибается, сжимая меня внутри.

— Лёша... — её голос срывается. — Ещё... сильнее...

Я ускоряюсь. Вжимаю её в стол, вколачиваюсь в неё так, что он скрипит. Она вскрикивает уже в голос, царапает мою спину. Я чувствую, как нарастает напряжение внизу живота, но держусь, хочу продлить этот момент.

— Инна... — шепчу я ей в ухо. — Ты охренительно красивая, когда без одежды.

Она смеётся сквозь стоны.

— А ты охренительно наглый, — она сжимает меня ногами, переворачиваясь. — Теперь я сверху.

Я ложусь на спину, она оседлывает меня. Медленно насаживается, глядя мне в глаза. Член входит в неё до упора, и она замирает на мгновение, привыкая к глубине. Потом начинает двигаться — плавно, покачивая бёдрами. Её грудь подпрыгивает в такт, и я не могу оторвать от неё глаз.

— Нравится? — спрашивает она, и в голосе — озорство.

— Безумно, — выдыхаю я.

Она наклоняется, целует меня. Долго, глубоко. Язык играет с моим языком, а бёдра продолжают двигаться, наращивая темп. Она стонет мне в рот, и я чувствую, как её внутренние мышцы начинают пульсировать.

— Я... я сейчас... — выдыхает она, отрываясь. — Лёша... я...

— Давай, — шепчу я, сжимая её ягодицы. — Кончи для меня.

Она вскрикивает, выгибается, впиваясь ногтями мне в грудь. Её тело сотрясает дрожь, она сжимает мой член так сильно, что я сам на грани. Я перехватываю инициативу, переворачиваю её на спину, вхожу резко, глубоко. Два-три толчка — и я взрываюсь внутри неё, выкрикивая её имя.

Мы замираем. Только наше рваное дыхание и стук сердец. Я медленно выхожу из неё, ложусь рядом на узком столе. Она поворачивает голову, смотрит на меня. В глазах — лёгкая паника, смешанная с блаженством.

— Ну что, — выдыхаю я, — уволите меня?

Она смеётся. Смеётся долго, заливисто, как девчонка.

— Нет, — отвечает она, прижимаясь ко мне. — Но завтра на совещании ты снова будешь меня бояться. Договорились?

— Договорились, — улыбаюсь я, целуя её в макушку.

Мы лежим молча, слушая дыхание друг друга. За окном шумит город, а здесь — только мы, масло и лаванда, и тайна, о которой никто не узнает.