Пар в отместку

Жар в предбаннике стоял такой, что плавился даже воздух. Аня сидела на полке, сжимая в пальцах кедровый веник, и смотрела, как по спине Максима скатывается капля пота. Он стоял к ней спиной, черпая воду из дубового ушата, и каждое движение его лопаток под гладкой кожей было ей знакомо до одури.

— Ты обещал, что это ничего не значит, — сказала она, и голос сел от пара.

— А ты обещала не смотреть на меня так, — он обернулся. Взгляд его был тяжёлый, липкий, как этот жар. — Но ты смотришь.

Она отвела глаза, но было поздно. Между ними повисло то самое напряжение, которое не спрячешь за полотенцем. Он шагнул к ней, и жар стал почти нестерпимым.

— Аня, мы можем просто... попариться?

— Можем, — она провела пальцем по его груди, там, где блестела влага. — Но ты ведь знаешь, что не выйдет.

Он перехватил её запястье, сжал. Не больно, но крепко. Так, что она почувствовала, как у неё самой перехватило дыхание.

— Тогда зачем мы здесь?

— Чтобы выяснить, кто кого переупрямит, — она дёрнула его на себя, и он не устоял. Они рухнули на полок, и веник отлетел в угол.

— Я не собираюсь с тобой мириться, — выдохнул он, но его ладонь уже скользила по её бедру, выше, под мокрое полотенце.

— А я и не прошу, — она прикусила его нижнюю губу, потянула. — Я прошу тебя просто заткнуться и трахнуть меня так, чтобы я забыла, за что мы вообще поссорились.

Он зарычал что-то невнятное, и полотенце с неё сползло на пол. В полумраке бани её кожа казалась фарфоровой, и он накрыл ртом её сосок, втянул, посасывая так, что у неё подкосились локти. Она запрокинула голову, чувствуя, как его язык описывает круги вокруг соска, как его руки сжимают её ягодицы, притягивая к себе.

— Сильнее, — попросила она, и он послушался — сжал зубы чуть сильнее, и она выгнулась, вцепившись пальцами в его волосы.

Он сел, подтянув её к себе на колени. Она чувствовала его член — горячий, твёрдый, упирающийся ей в живот. Она опустила руку, обхватила его, провела ладонью от основания до головки, чувствуя, как он дёргается в её руке.

— Хочешь? — хрипло спросил он.

— Хочу, — она прикусила губу. — Но я не прощу тебя. Просто так.

— А я и не прошу, — он приподнял её за бёдра и опустил на себя, одним движением входя в неё до конца.

Она вскрикнула — жар бани смешался с жаром внутри. Он заполнил её всю, и она чувствовала, как пульсирует в ней, как её стенки сжимаются вокруг него.

— Ох... — выдохнула она, и он начал двигаться — медленно, глубоко, заставляя её чувствовать каждый сантиметр.

— Так ты меня прощаешь? — спросил он, и голос его был низким и насмешливым.

— Нет, — она качнула бёдрами в ответ, заставляя его зажмуриться. — Ещё нет.

Он засмеялся — тем самым смехом, от которого у неё всегда подкашивались ноги, — и перевернул её на живот. Она упёрлась руками в скользкое дерево полка, и он вошёл в неё сзади, сразу, глубоко, до основания. Она застонала, закусив костяшки пальцев.

— Так лучше? — прошептал он, наклоняясь к её уху, и его дыхание обожгло шею.

— Не разговаривай, — она подалась назад, навстречу ему. — Просто делай.

Он делал. Ритм его толчков был ровным, но тяжёлым, и каждый раз он находил ту точку, от которой у неё темнело в глазах. Она сжималась вокруг него, и он глухо зарычал, замедляясь.

— Не смей останавливаться, — выдохнула она, и он усмехнулся, но послушался — ускорился, вбиваясь в неё всё быстрее, и она уже не могла сдерживать стоны.

Пар вокруг них сгущался, и мир сузился до жара, до запаха мокрого дерева и разгорячённой кожи, до его рук на её бёдрах и его дыхания на шее.

— Я кончаю, — она почти плакала от напряжения. — Макс, я...

— Давай, — он обхватил её грудь, сжал соски, и она взорвалась — волной, острой, как осиновый лист, сжалась вокруг него так, что он не выдержал и кончил следом, со стоном, уткнувшись лицом в её плечо.

Она лежала под ним, чувствуя, как бьётся его сердце о её спину, как медленно остывает пар.

— Мир? — спросил он сипло.

— Не знаю, — она повернула голову и поцеловала его в уголок губ. — Давай ещё раз попробуем. Для проверки.