Случай в придорожном кафе

Я сидел в кабинке придорожного кафе, уткнувшись взглядом в дверь перед собой. Пальцы нервно барабанили по колену. Собрание в школе в Митино — это, конечно, весело, но сейчас меня волновало совсем другое. Гул голосов, звон посуды, запах пережаренных котлет — всё это смешалось в какой-то белый шум. А потом я услышал его. Цоканье каблуков. Ритмичное, уверенное, оно приближалось к дверям туалета. Я замер, как кролик перед удавом.

— Серж, ты в туалет не хочешь? — раздался голос. Низкий, с хрипотцой, командный. Такой голос бывает у директрис школ или чиновниц районного масштаба. Он пробирал до мурашек, заставляя воздух в лёгких застревать.

— Неа, зай, не хочу, — ответил мужской голос, молодой и немного ленивый.

— Тогда подержи сумочку, — продолжила она, и я услышал, как что-то щёлкнуло, видимо, застёжка. — Я поссать схожу, а то лопну щас. А нам ещё ого-го на собрание в школу в Митино ехать!

Сердце заколотилось где-то в горле. Дверь туалета скрипнула, и внутрь вошла она. Пышная дама, лет сорока пяти, не меньше. Водолазка, обтягивающая необъятную грудь, казалось, вот-вот лопнет по швам. Бриджи, натянутые на крутых бёдрах. Она прошла мимо моей кабинки, и я услышал, как зашуршала ткань. Я не мог, просто не мог не подглядеть. Щель в двери была крошечной, но достаточной.

Она ловко, с привычной сноровкой, стянула бриджи вместе с толстыми слипами, обнажив чулки в сеточку, туго обтянувшие полные ноги. Я увидел её массивные ягодицы, белую кожу с ямочками на бёдрах. Она присела, и раздался звонкий, долгий звук. Струя била с такой силой, что казалось, вода барабанит по жестяной крыше. Она ссала очень долго, минуты две, не меньше. Приговаривала что-то про мочегонное и сборы в дорогу.

Я стоял, не в силах пошевелиться, глядя на неё. Мои штаны стали тесными. Я сжал член через джинсы, чувствуя, как пульсирует кровь. В голове проносились картинки: как она, такая же грузная и властная, стоит дома в одной ночнушке, как её молодой муж, тот самый Серж, смотрит на неё... Она закончила, встала, натянула бельё и бриджи. Звук воды, шорох — и она вышла. Я услышал, как она говорит Сержу что-то про то, что теперь можно и ехать.

Я перевёл дыхание. Сердце всё ещё колотилось. Я расстегнул ширинку, вытащил набухший член. Ладонь сжала его, и я начал двигать рукой, вспоминая её полные бёдра, чулки в сеточку, этот голос. Я представлял, как ночью, в их спальне, молодой Серж прижимает её к стене, задирает подол её ночной рубашки, а она стонет, прикусывая губу, чтобы не разбудить всю семью. Как он входит в неё сзади, с силой, а она выгибается, хватая ртом воздух. Я кончил почти мгновенно, с глухим стоном, зажав рот ладонью. Сперма толчками выплёскивалась на ладонь, на джинсы. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по спине бежит пот.

Вышел я только через десять минут. Руки вымыл, лицо ополоснул холодной водой. В зале их уже не было. Только пустой стол с влажным следом от стакана и забытая салфетка. Я вышел на улицу. На парковке стоял чёрный внедорожник. За рулём сидел тот самый Серж — высокий, светловолосый, спортивный. Рядом, на пассажирском сиденье, устроилась она, поправляя водолазку. Машина тронулась, и я снова услышал её голос, теперь уже доносившийся из приоткрытого окна:

— Серж, ну что ты как сонная муха? Давай быстрее, нас же ждут.

Я усмехнулся, провожая взглядом удаляющийся автомобиль. Впереди меня ждало собрание в школе, но мои мысли были заняты совсем другим. Я представил, как этот Серж, этот молодой красавец, дома, в темноте, будет раздевать её, эту зрелую, властную женщину. Как он будет целовать её полные груди, а она будет выгибаться под ним, постанывая. Как он возьмёт её, грубо и страстно, а она вцепится в его волосы, шепча: «Ещё». Я почувствовал, как от одной этой мысли по телу снова пробегает жар. И я был рад, что они уехали. Потому что ещё раз услышать её голос я бы не выдержал.

Потом пошла свадьба совсем молодая невеста и ее мо...

Я вышел из кафе, но образ этой женщины никак не отпускал меня. Собрание в школе в Митино прошло как в тумане — я кивал, делал вид, что слушаю, а сам прокручивал в голове тот звук, тот голос, те чулки в сеточку. Кто-то говорил о безопасности детей, о расписании, о новых правилах, а я смотрел на дверь актового зала и думал о том, как она, эта пышная дама, сейчас сидит где-то в этом же здании, поправляя водолазку, сжимая полные бёдра.

Домой я вернулся поздно. Долго сидел на кухне, пил чай, смотрел в темноту за окном. Телефон завибрировал — сообщение от друга: «Слушай, у меня тут знакомая свадьбу играет в субботу, в «Золотом куполе». Приходи, там будет куча вкусного и, говорят, невеста — просто конфетка». Я усмехнулся. Свадьба. Почему бы и нет? Может, это отвлечёт меня от мыслей о той женщине и её молодом муже.

Суббота наступила быстро. «Золотой купол» — ресторан на окраине, с золотистыми колоннами и хрустальными люстрами. Внутри было душно, пахло духами и горячим. Я взял бокал вина, устроился у окна, наблюдая за толпой гостей. Свадьба была пышной: цветы, шары, громкая музыка. И вот она — невеста. Молодая, лет двадцати пяти, в длинном белом платье с кружевами, которое струилось по её стройной фигуре. Русые волосы волнами, нежный румянец на щеках. Рядом с ней — молодой муж, высокий, темноволосый, с лёгкой небритостью. Они смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не было.

Я наблюдал за ними издалека. Она смеялась, поправляла фату, он обнимал её за талию, прижимая к себе. Я ловил себя на том, что смотрю на неё. На то, как платье обтягивает её бёдра, как она двигается, как наклоняется, чтобы поправить туфлю. И почему-то в голове снова всплыл тот звук — ритмичное цоканье каблуков по кафельной плитке.

— Тост за молодых! — раздался голос тамады, и зал взорвался аплодисментами. Невеста улыбнулась, подняла бокал, а потом наклонилась к мужу и что-то прошептала ему на ухо. Он кивнул, и она, извинившись, направилась в сторону туалета.

Я сам не понял, как оказался в коридоре. Просто шёл за ней, ведомый каким-то животным инстинктом. Дверь в туалет для персонала была приоткрыта. Я замер за углом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Шорох ткани, шаги. Она вошла внутрь, и я услышал, как щёлкнул замок.

Я стоял, затаив дыхание. Щель в двери была узкой, но достаточной, чтобы увидеть силуэт. Она подошла к писсуару — не к кабинке, а прямо к писсуару, как будто это было самое естественное в мире. Задрала подол длинного платья, обнажив стройные ноги в белых панталончиках и тонких чулках, которые держались на кружевных подвязках. Я увидел её гладкие бёдра, изгиб спины. Она присела, чуть согнув колени, и я услышал этот звук.

Сначала — тонкая струйка, будто она пробовала воду. А потом — мощный, оглушительный поток. Она ссала прямо в писсуар, и звук был таким громким, что казалось, он заполнил весь коридор. Струя била с невероятной силой, непрерывно, как водопад. Минута, две, три — она не останавливалась. Я стоял, не в силах отвести взгляд, слыша, как моча бьёт по эмали, как она шумно выдыхает, облегчённо, счастливо. Какая же вместимость у её пузыря, думал я, глядя на её напрягшуюся спину. Минуты шли, а поток не прекращался. Она стояла, чуть покачиваясь, придерживая подол платья одной рукой, и ссала, ссала, ссала.

Наконец струя начала слабеть, превращаясь в тонкую струйку, а потом и вовсе прекратилась. Она выпрямилась, поправила панталончики, одёрнула платье. Я услышал, как она вздохнула — глубоко, с явным облегчением, и тихо хихикнула. Потом подошла к раковине, вымыла руки, поправила причёску в зеркале и вышла.

Я стоял, прижавшись спиной к стене, чувствуя, как джинсы становятся тесными. Она прошла мимо меня, не заметив, с лёгкой улыбкой на губах, и направилась обратно в зал — к своему молодому мужу. Я видел, как она подошла к нему, как он обнял её за талию, как она прильнула к нему, счастливая, освободившаяся от тяжести полного пузыря.

Я сглотнул, чувствуя, как жар разливается по телу. Мой член был твёрдым, пульсирующим. Я зашёл в туалет, закрыл дверь кабинки и расстегнул ширинку. Ладонь сжала ствол, и я начал двигать рукой, вспоминая её — невесту в белом платье, её стройные ноги, белые панталончики, этот мощный поток, который не прекращался целую вечность. Я представлял, как той ночью, в номере отеля, её молодой муж будет раздевать её, снимая это кружевное бельё. Как он будет целовать её шею, грудь, опускаясь всё ниже. Как разведёт её бёдра и войдёт в неё — медленно, глубоко, а она будет выгибаться под ним, шепча его имя.

Я кончил быстро, с глухим стоном, зажав рот ладонью. Сперма горячими толчками выплёскивалась на пальцы, на джинсы. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по спине бежит пот, а сердце всё ещё колотится, отдаваясь в висках.

Когда я вышел из туалета, свадьба была в самом разгаре. Невеста танцевала с мужем в центре зала, её платье кружилось, а лицо сияло от счастья. Я смотрел на неё, и в голове крутилась одна мысль: она понятия не имеет, что я видел её там. Что я слышал этот звук. Что я думал о ней, кончая в кабинке.

Я допил вино, поставил бокал на стол и вышел на улицу. Ночной воздух был прохладным, но тело всё ещё горело. Я усмехнулся, садясь в машину. Впереди была дорога домой, а в голове — картинки, которые я не забуду ещё очень долго.

В выходные я как всегда забрался в сортир с дырочк...

Я доехал до дома, но мысли всё ещё были там — в том проклятом коридоре, у приоткрытой двери. Всю неделю я ловил себя на том, что прокручиваю в голове этот звук. Ритмичный, мощный, оглушительный. Она даже не представляла, какой след оставила в моём воображении.

На выходных я снова оказался в центре. Какая-то ярмарка, шум, толпа. Я шёл, не особо понимая, куда, пока не упёрся взглядом в синюю будку биотуалета. Обычную, пластиковую, с облупившейся краской. И в голове что-то щёлкнуло. Я оглянулся — вокруг никого. Подошёл ближе. Дверь соседней кабинки была приоткрыта, и я заметил, что в стене, разделяющей кабинки, кто-то просверлил несколько отверстий на разной высоте. Кто-то вроде меня. Любитель.

Я зашёл внутрь, закрыл за собой дверь, присел на корточки и прильнул глазом к дырке. Сначала — пусто. Просто кафельная стена и писсуар. Я уже хотел встать, как дверь соседней кабинки распахнулась.

Она вошла стремительно, как будто за ней кто-то гнался. Высокая. Очень высокая — я сразу понял, что она под два метра, даже в ботинках без каблука. Шатенка с пышными волосами, собранными в небрежный хвост, смахивающий на львиную гриву. На ней было кожаное пальто, распахнутое на груди, под которым ничего не было. Вообще ничего. Огромные груди — размер седьмой, не меньше, — свободно висели под пальто, с тяжёлыми тёмными сосками, по которым пробежала дрожь от прохладного воздуха.

Она не стала мешкать. Рванула молнию на кожаных брюках, стянула их вместе с трусами одним движением, обнажив огромную белую задницу, которая заполнила собой всю кабинку. Она повернулась ко мне спиной, чуть согнула колени и села на унитаз.

И началось.

Сначала — тонкая струйка, пробующая воду. А потом — всё. Оглушительный, мощный поток, который, казалось, мог пробить эмаль. Она ссала с такой силой, что звук заполнил всю кабинку, отражался от стен и, наверное, был слышен до самого центра Москвы. Струя была толстой, непрерывной, как водопад. Минута. Вторая. Она не останавливалась. Я смотрел на её спину, на то, как напрягаются мышцы на пояснице, как она чуть покачивается, придерживая одной рукой край кожаного пальто, чтобы оно не запачкалось. Её задница — белая, огромная, с ямочками на бёдрах — подрагивала от напряжения. Я видел, как струя бьёт в унитаз, как пена взбивается на эмали.

Третья минута. Четвёртая. Мой член уже был твёрдым, пульсирующим в джинсах, но я не смел даже пошевелиться, боясь пропустить хоть секунду. Она ссала с каким-то животным, первобытным напором, как будто её мочевой пузырь был размером с ведро и она копила это весь день. Я слышал, как она выдыхает, с облегчением, с удовольствием. Казалось, она получает от этого не меньшее наслаждение, чем от секса.

Наконец, поток начал слабеть. Превратился в тонкую струйку, потом в капли. Она встала, не спеша, поправила кожаные брюки, натянула их на огромные ягодицы. Я заметил, что под брюками на ней были кружевные чулки — тонкие, чёрные, с узором, обтягивающие её мощные, но красивые ноги. Она подошла к раковине, вымыла руки, посмотрела на себя в зеркало и усмехнулась чему-то своему.

Я отпрянул от дырки, чувствуя, как сердце колотится в горле. Расстегнул ширинку, сжал член ладонью. Он был горячим, сочащимся. Я начал двигать рукой, вспоминая её — огромную, мощную, с этими сиськами размером с арбуз, с этой задницей, с этим оглушительным потоком, который не прекращался целую вечность.

Я кончил через минуту. Сперма выплёскивалась горячими толчками, разлетаясь по кабинке — на стены, на пол, на дверь. Я застонал, уткнувшись лбом в холодный пластик, чувствуя, как по руке стекает влага. Я стоял, тяжело дыша, пока сердце не начало успокаиваться.

Я вышел из кабинки, чувствуя, как дрожат колени. Оглянулся — рядом никого. Только звон в ушах от того звука, который я до сих пор слышал, как будто она всё ещё там ссала, и струя всё ещё била по эмали, и я всё ещё смотрел на неё, не в силах отвести взгляд.