Три струи, что лились в темноту

Я замер, когда щёлкнула щеколда. Внутри деревянной будки, в этой вонючей яме, я думал, что здесь безопасно. Сюда никто не ходит, туалет на окраине парка, дальше только заросли. Я забрался сюда, чтобы спрятаться от дождя, а оказалось — от всего мира. Стены ходили ходуном, доски скрипели, и в щелях между ними был виден свет. Я сидел на корточках на перекладине, стараясь не свалиться вниз, в эту чёрную жижу, и молился, чтобы они ушли.

Но они не ушли.

— Ой, девочки, я сейчас лопну, — раздался низкий, грудной голос. — Всё совещание терпела, а теперь хоть тут.

— Терпи, Лид, терпи, — ответил второй голос, с хрипотцой. — Я тоже как верблюд. Сейчас наполним эту будку так, что парк затопит.

Я услышал, как зашуршала ткань. Дорогая ткань, я в этом разбираюсь. Плащ, который стоит больше, чем моя месячная зарплата. Потом — звук молнии, резкий, металлический. И тяжёлый вздох, полный облегчения.

— Боже, какое блаженство, — выдохнула первая. — Сейчас прямо тут и сяду, не могу больше.

Я услышал, как дверь кабинки приоткрылась, скрипнув ржавыми петлями. Я затаил дыхание. Сквозь щель я увидел край плаща — тёмно-синий, с золотыми пуговицами. И ногу. Полную, но красивую ногу, обтянутую чёрным чулком со швом. Ботильон на высоком каблуке, лакированный, блестящий даже в этом полумраке.

— Давай, Лидка, показывай класс, — подбодрила вторая.

— А то! — Первая хохотнула и, видимо, присела. Я услышал, как она ахнула, когда её пышный зад коснулся холодного деревянного сиденья. — Ох, холодно-то как! Но кайф...

И тут началось. Сначала — тонкая струйка, будто она пробовала, течёт ли. Потом — мощный, плотный поток, который ударил в дерево с такой силой, что звук разнёсся по всей будке. Это был не просто звук льющейся воды. Это был рев, гул, водопад. Я слышал, как жидкость хлещет, разбивается о дно, как она, чертыхаясь и смеясь, давит из себя каждую каплю.

— Уф-ф-ф... — простонала она. — Как хорошо-то... Всю душу выливаю.

— Не спеши, Лид, не спеши, — сказала вторая. — Дай мне послушать. Я так возбуждаюсь от этого звука.

Я не верил своим ушам. Я сидел в дерьме, воняло так, что глаза слезились, а передо мной, в щели, была сцена, от которой у меня встал член так, что джинсы стало тесно. Я видел её ноги, широко расставленные, в этих чулках, и край тёмной юбки, задранной выше колен. И я слышал, как она мочится. Долго. Очень долго. Я считал про себя секунды. Минута... полторы... Она кончила только на второй минуте, с финальным, особенно сильным выплеском, и облегчённо выдохнула.

— Фу-у-х... — выдохнула она. — Ну всё, я пустая.

— А теперь я! — Вторая дама, в бежевом пальто, подскочила к кабинке. — Подвинься, Лид, дай пройти.

— Да тут тесно, — проворчала первая, но встала. Я услышал, как она поправляет чулки, как шуршит плащ. И увидел, как вторая, Света, судя по голосу, встала над сиденьем. Она не стала садиться. Она наклонилась, упёршись руками в стену, и я увидел её задницу — огромную, круглую, обтянутую бежевыми трусами, которые она спустила до колен. И она начала ссать стоя, как мужик.

Струя была толще, чем у первой. Она била с такой силой, что, казалось, пробивала дно. Звук был другим — более глубоким, более мощным. Я слышал, как жидкость бурлит, как она, чертыхаясь, пытается удержать равновесие на каблуках.

— Ох... держись, Света, — засмеялась Лида. — А то сейчас упадёшь.

— Не упаду... — прохрипела Света. — Я... я сейчас кончу... как же хорошо...

Она ссала две с половиной минуты. Я смотрел на её зад, на то, как напрягаются мышцы, как дрожит её тело, и чувствовал, как мой член пульсирует в штанах. Я хотел коснуться его, но боялся пошевелиться. Я лишь смотрел, как её струя рассекает воздух, как она, наконец, выпрямилась, и по её ногам потекли последние капли.

— Боже... — выдохнула она. — Я, кажется, разбудила весь парк.

— А теперь я! — Третья дама, в тёмно-зелёном пальто, с пышной грудью, которая, казалось, вот-вот порвёт пуговицы, подошла к кабинке. — Я сегодня выпила три чашки чая на этой дурацкой планерке. Я сейчас лопну.

Она не стала наклоняться. Она медленно, с достоинством, присела на корточки, расставив свои пышные ноги в толстых чулках, и я услышал, как она застонала от облегчения, когда её струя, наконец, прорвалась. Она текла медленно, но непрерывно. Тонкая, но мощная струя, которая, казалось, не кончится никогда. Она ссала и ссала, и я слышал, как она тихо напевала какую-то мелодию.

— Давай, Марин, давай, — подбадривали её подруги. — Покажи им, как надо.

Марина молчала. Она лишь тихо постанывала, и я слышал, как жидкость стекает вниз. Я засекал время. Две минуты... Две с половиной... Три минуты. Она кончила только тогда, когда я уже думал, что она никогда не остановится. И когда она выпрямилась, я услышал, как она тихо, но довольно, произнесла:

— Ну вот. Теперь я готова к вечеру.

— А я думаю, — сказала Лида, — что мы сегодня возьмём не одного, а двух. Или трёх. Молодых, горячих, с большими членами. Чтобы они нас оттрахали так, чтобы мы неделю ходить не могли.

— Ох, не напоминай, — вздохнула Света. — У меня уже всё мокрое от одних мыслей. Я так хочу, чтобы кто-нибудь засунул в меня свой огромный член...

Они засмеялись, и вдруг я услышал два громких, сочных звука. Это были не просто пуки. Это были раскатистые, мощные выбросы воздуха, которые, казалось, сотрясли стены будки.

— Ой, бля, — засмеялась Лида. — Простите, девочки. Это всё капуста на обед.

— И у меня тоже, — сказала Света. — Ну и денёк.

Они ещё раз посмеялись, и я услышал, как они зашагали прочь. Цокот каблуков по асфальту стих. Я остался один. В яме. С членом, который, казалось, вот-вот взорвётся. Я расстегнул ширинку, и мой член, твёрдый, как камень, выскочил наружу. Я сжал его рукой, и через три секунды кончил, обливая спермой свои штаны, прямо в этой вонючей яме.