Горький привкус желания

Жара уже липла к коже, когда я шагнул на деревянную террасу санатория. Она стояла у перил в белом халате, который обтягивал её бёдра слишком откровенно для медицинской формы. Взгляд Анны скользнул по мне, и в нём было то самое — голодное, дерзкое.

— Ты принёс? — спросила она низко, почти шёпотом.

— Да. Две капли в твой кофе, как договаривались.

Я протянул ей кружку. Пальцы коснулись, и мы оба замерли на секунду. Её зрачки расширились. Мы заранее решили: это ничего не значит. Просто эксперимент. Просто ночь. Просто снять напряжение, которое копилось все две недели моего пребывания здесь после операции.

Анна сделала глоток. Я — свой. Горьковатый привкус афродизиака растёкся по языку, а потом жар ударил ниже живота так резко, что дыхание сбилось.

— Чёрт… уже жжёт, — выдохнула она, ставя кружку на перила. Её щёки вспыхнули. — Ты тоже чувствуешь?

— Как будто член сейчас порвёт штаны, — ответил я честно, подходя ближе.

Она схватила меня за ремень, дёрнула. Пряжка звякнула. Анна не стала ждать. Её пальцы ловко расстегнули молнию, вытащили мой уже твёрдый, пульсирующий член наружу. Ладонь обхватила ствол горячо и требовательно.

— Смотри, какой стал… толстый, — прошептала она, проводя большим пальцем по головке. — Я хочу, чтобы ты меня трахал. Прямо здесь. Жёстко.

Я развернул её к перилам спиной. Халат задрался легко — всего два крючка и пояс. Под ним оказались тонкие кружевные трусики, уже промокшие насквозь. Я сдвинул их в сторону, не снимая. Мокрые губы её киски блестели в лунном свете. Провёл головкой члена по клитору, и Анна выгнулась, застонав.

— Давай… не дразни. Войди в меня.

Я толкнулся вперёд. Тесная, горячая вагина обхватила меня так плотно, что я зарычал. Первый толчок — глубокий, до самого конца. Она ахнула, вцепившись в деревянные перила.

— Ох… блядь, как глубоко… Ещё!

Ритм сразу стал быстрым, почти злым. Я держал её за бёдра, вгоняя член снова и снова. Каждый раз, когда я входил полностью, её упругая попка шлёпала о мой живот. Афродизиак делал всё острее: я чувствовал каждую складочку внутри неё, каждое сокращение.

— Сильнее, — рычала Анна, откидывая голову назад. — Трахай меня так, чтобы я завтра не могла ходить по палатам.

Я ускорился. Терраса наполнилась влажными звуками — чавканьем её мокрой киски и нашими тяжёлыми вздохами. Пот стекал по её шее, капал на белый халат. Я наклонился, укусил её за плечо сквозь ткань.

Вдруг она оттолкнулась, выскользнула из меня. Глаза горели.

— Хочу сверху. Сейчас.

Анна толкнула меня на широкую плетёную кушетку у стены. Быстро расстегнула оставшиеся пуговицы халата — он упал к её ногам. Трусики полетели следом. Грудь с твёрдыми сосками колыхнулась, когда она оседлала меня. Взяв мой мокрый от её соков член, она резко села на него, насадив себя до основания.

— Ааа… вот так… — простонала она, начиная скакать.

Её движения были жадными, почти отчаянными. Киска сжималась вокруг меня ритмично, как будто хотела выдоить до последней капли. Я схватил её за грудь, сжал соски. Анна запрокинула голову, волосы разметались.

— Я сейчас кончу… не останавливайся… — выдохнула она.

Я начал толкаться ей навстречу снизу, вбиваясь глубоко и быстро. Её клитор тёрся о мой лобок при каждом движении. Тело Анны напряглось, задрожало. Она закусила губу, чтобы не закричать на всю террасу, и кончила — сильно, обильно. Горячие соки потекли по моим яйцам.

Но я ещё не закончил. Перевернул её на спину прямо на кушетке. Поднял её ноги себе на плечи и вошёл снова — теперь медленно, растягивая удовольствие. Каждый толчок был глубоким, тягучим. Она смотрела мне в глаза, тяжело дыша.

— Кончай в меня… я хочу чувствовать, как ты пульсируешь внутри.

Эти слова сорвали последние тормоза. Я ускорился, вгоняя член всё быстрее. Напряжение нарастало, яйца поджались. Наконец я зарычал и кончил — мощными, длинными толчками, заливая её горячую киску густой спермой. Она обхватила меня ногами, не давая выйти, пока последний спазм не прошёл.

Мы лежали, тяжело дыша. Ночь вокруг пахла соснами и нашим потом.

Утром терраса встретила нас свежим кофе и лёгким ветерком. Анна наливала мне вторую чашку, не глядя в глаза. Но когда наши взгляды всё-таки встретились, в них всё ещё тлел тот же дерзкий огонь.

— Это… правда ничего не значит? — спросил я тихо, беря кружку.

Она улыбнулась уголком губ, провела языком по нижней губе.

— А ты как думаешь, пациент?

— Думаю, сегодня вечером я снова принесу «лекарство».

Анна рассмеялась низко, и этот смех сказал больше, чем любые слова.