Запретный холст

Я стояла у высокого окна студии, когда он вошёл. Сердце сразу стукнуло громче. Высокий, широкоплечий натурщик по имени Виктор, в простой белой рубашке, которая обтягивала грудь. Его взгляд скользнул по мне — медленно, словно уже раздевал. Я была в тонком платье без лифчика, соски уже напряглись от одного этого взгляда.

Студия фотографа была небольшой: мягкий свет софитов, большой холст на мольберте, диван в углу, запах масляных красок и лёгкий аромат его кожи. Я — художница Анна — должна была сегодня рисовать его обнажённым. Но он не знал, что я слышала всё. Утром, когда он думал, что я в соседней комнате, он тихо говорил по телефону: «Представляешь, как бы я трахнул эту монашку в чёрном платье… Её строгие глаза, а под рясой — наверное, такая горячая киска». Он имел в виду меня. Я солгала, что когда-то была послушницей, чтобы добавить запретности в портрет. И теперь эта ложь жгла меня изнутри.

— Готов раздеться? — спросила я, подходя ближе. Мои пальцы слегка коснулись его руки, и он вздрогнул.

— Для тебя — всегда, — ответил Виктор низким голосом. Его глаза потемнели. — Только скажи, как хочешь меня… видеть.

Я облизнула губы. Желание уже пульсировало между ног.

— Раздевайся медленно. Хочу запомнить каждый сантиметр.

Он стянул рубашку. Мышцы перекатывались под кожей, живот был твёрдым. Когда штаны упали, его член уже стоял — толстый, с набухшей головкой. Я почувствовала, как влага собирается в трусиках.

— Ты красивая сегодня, Анна, — прошептал он, делая шаг ко мне. — Это платье… как будто ты прячешь что-то греховное.

— Может, и прячу, — ответила я, не отводя глаз от его стояка. Мои пальцы сами потянулись и обхватили горячий ствол. Кожа была бархатной, вена пульсировала. — Я слышала тебя утром, Виктор. Каждое слово.

Он замер, но не отстранился. Наоборот — его ладонь легла мне на грудь, сжал сосок сквозь ткань.

— И что? — выдохнул он хрипло. — Теперь ты знаешь, как я хочу тебя… эту «монашку».

— Да, — я сжала его член сильнее, провела ладонью вверх-вниз. — И я хочу того же. Прямо здесь. На этом диване.

Он не стал ждать. Подхватил меня на руки, понёс к широкому кожаному дивану у стены. Платье слетело за секунду. Мои груди вырвались на свободу, соски твёрдые и розовые. Виктор прижался губами к одному, жадно втянул, языком закружил. Я застонала, запустив пальцы в его волосы.

— Ох… сильнее… — прошептала я.

Он спустил мои трусики. Пальцы сразу нашли клитор — мокрый, набухший. Два пальца скользнули внутрь, в горячую влагу.

— Блядь, какая ты мокрая… — вырвалось у него на пике. — Монашка, а киска течёт, как у шлюшки.

Я рассмеялась сквозь стон и толкнула его на спину. Села сверху. Его толстый член упёрся в мои губки. Я медленно опустилась, чувствуя, как он растягивает меня изнутри. Стенки влагалища обхватили его плотно, жарко.

— Да… вот так… глубже, — выдохнула я, начиная двигаться. Мои груди качались перед его лицом. Он схватил их, сжал, щипал соски.

Мы трахались яростно. Я скакала на нём, шлёпая попкой о его бёдра. Звуки были мокрые, громкие — чавканье моей киски, его тяжёлое дыхание. Потом он перевернул меня раком. Вошёл сзади одним толчком, до самого конца. Его яйца шлёпали по моему клитору.

— Трахай меня… как ту монашку… которую ты хотел, — стонала я, вцепившись в подушку.

— Ты и есть она… моя запретная… — рычал он, ускоряясь. Его пальцы нашли мой клитор и быстро тёрли. Напряжение росло, ноги дрожали.

Я кончила первой — резко, сильно. Киска сжалась вокруг его члена, горячая волна пробежала по телу, я закричала, выгнувшись. Виктор не остановился. Ещё несколько мощных толчков — и он выдернул член, развернул меня лицом к себе.

— Открой ротик… — хрипло попросил он.

Я послушно раскрыла губы. Горячие струи спермы ударили мне на язык, на щёки, на грудь. Я глотала, сколько могла, чувствуя солоноватый вкус. Остальное стекало по коже.

Мы упали рядом, тяжело дыша. Его рука гладила мою мокрую щеку.

— Значит, монашка… — улыбнулся он.

— Только для тебя, — шепнула я, целуя его в губы. — И холст ещё подождёт. Сегодня я хочу рисовать тебя… после второго раза.