Городской марафон золотого дождя для куколда

Женя стоял, вжавшись лопатками в стену грязной подворотни за рынком, пока Леся, его стройная брюнетка с холодными глазами, поправляла на нём кружевные стринги, выглядывающие из-под ткани штанов. Пояс верности неприятно давил на яйца, но именно эта боль вперемешку с липким страхом и стоящей волной возбуждения заставляла его член, запертый в клетке, истекать смазкой.

— Виктория уже снимает, — мурлыкнула Леся ему на ухо, щипая сосок через тонкую рубашку. — Ты же помнишь, что сегодня городской марафон? Твой личный рекорд — десять порций. Если я скажу больше — ты выпьешь больше, раб.

Он судорожно сглотнул, глядя, как к ним подходит Марина, гибкая, как кошка, развратная блондинка в короткой юбке, под которой ничего не было. За ней, громко цокая каблуками, вышагивали Анна и Марго — высокие, с острыми скулами, в обтягивающих платьях, с кадыками, которые так откровенно выделялись при взгляде на Женю. Виктория, двадцатипятилетняя извращенка с телефоном на штативе, облизнулась и навела объектив.

— Так, раб, — приказала Леся, одергивая его джинсы. Вокруг был час дня, но этот угол рынка был глух и пуст. — Встань на колени, лицо вверх. Марина, покажи ему, что мы о нём думаем.

Марина не стала церемониться: задрала юбку, и в лицо Жене ударил запах разгорячённой, выбритой налысо пизды. Тонкая струйка ударила в его приоткрытые губы, горячая и едкая. Он вздрогнул, но Леся схватила его за волосы:

— Шире рот, сука. Жуй всё, что тебе дают. Сейчас сольёшь — потом будет хуже.

Женя давился, глотая, чувствуя, как брызги летят на щёки и подбородок. Марина смеялась, слегка поводя бёдрами, моча попадала на нос, стекала по подбородку. Анна и Марго стояли сзади, довольно улыбаясь.

— Мало, — констатировала Виктория, наводя крупный план на мокрое лицо Жени. — Это было один. Девять, детка. Поднимайся.

— Живо в машину, — приказала Леся. — Едем к морю.

…

Они остановились у пустынного спуска на пляж в районе Хрустального, где каменные глыбы скрывали их от редких прохожих. Женю вытолкнули из машины. Дул ветер, и его мокрая от мочи рубашка липла к телу. Внутри пояса верности член пульсировал в бессильной злобе.

— На карачки, — скомандовала Леся, откровенно задирая своё лёгкое платье. Женя увидел её трусы — тонкая полоска белья, — и с ума сходил от желания прикоснуться к ней, но слишком хорошо знал правила.

Леся развернулась к нему задом, наклонилась, выставляя голую, идеально круглую попку, и стянула трусы вниз. Дерзко раздвинула ягодицы пальцами, показывая ему розовый анус и набухшие губы.

— Лижи меня, пёс, — усмехнулась она. — Но даже не думай касаться руками. Руки за спину.

Женя простонал, выполняя приказ. Его язык жадно скользнул по горячей коже, втянул запах её возбуждения, спустился к клитору. Леся выгнулась, постанывая: «Да… вот так, сука, вылижи меня до блеска». Она кончила прямо ему в лицо, трясясь и хлюпая, орошая его брызгами — и Женя, уже на грани истерики, вцепился языком в неё ещё сильнее.

— А теперь, — выдохнула она, тяжело дыша, и подозвала Анну и Марго. — Время двойного дождя. Встань перед ними на колени. Смотрите, девочки, какой у меня сговорчивый муж.

Анна и Марго, улыбаясь, расстегнули молнии. Их члены поднимались, толстые и твёрдые, с блестящими от предэякулята головками. Женя почувствовал, как его накрывает волна унижения и липкого возбуждения. Они обступили его с двух сторон, и в лицо ему ударили две тёплые струи. Он зажмурился, открыл рот, чувствуя, как моча заливает глаза, лезет в нос, стекает по шее. Леся громко смеялась, стоя подле Виктории.

— Глотай! — рычала Марго, слегка поводя членом, направляя поток то на губы, то на щёки. — Соси кончик, пока писаю.

Женя послушно захватил головку ртом, на вкус соль и аммиак, горячая солома, заставляющая внутренности скручиваться от омерзения и дикого, животного возбуждения.

— Шесть и семь, — подсчитала Виктория, облизнувшись. — Осталось три, папочка. И я хочу быть последней.

…

Дальше была набережная, но они свернули в тупик — старые гаражи, заброшенная будка. Леся завела Женю внутрь, в полутьму, пропахшую бензином, и заставила его лечь на пол на спину. Марина, блестя атласной тканью, села ему на лицо, наваливаясь всей тяжестью, пока он, задыхаясь, вылизывал её. Женя почти кончил от недостатка воздуха и вкуса, но пояс верности держал мёртвой хваткой.

Виктория сняла трусики, хвастливо села на корточки над его лицом, Марина отодвинулась. Струя ударила в переносицу, разбрызгавшись фонтаном. Женя дрожал, мычал, глотал поток, направляемый её хищными пальцами, которые сжимали кожу вокруг клитора: «Пей до дна, кобель, я весь офис снимаю».

А потом она оседлала его рот и начала тереться о его мокрое лицо, добиваясь своего оргазма, измазывая его в соку и моче. Женя слизывал всё, пока она тряслась и стонала, и сам чуть не зашёлся от омерзительного счастья.

— Восемь, девять, — сказала Леся, спокойно наблюдая. — Пора на финал. Корабельная сторона. Там есть старый причал, никто не ходит. Там ты получишь от меня последнюю порцию, раб. И я хочу, чтобы ты кончил от этого.

…

Ветер на причале был солёным. Вечерело. Леся подвела Женю к самому краю, заставила встать на колени и, глядя ему в глаза, медленно расстегнула свои лёгкие брюки. Она не носила белья — он увидел её гладко выбритый холмик, покрасневший, набухший от возбуждения. Анна и Марго держали его, Марина снимала на телефон.

— Ты прошёл марафон, — вкрадчиво промурлыкала Леся, раздвигая губы пальцами. — Ты принял в себя девятерых. Теперь — последний. Мой. Ты хочешь этого, сука?

— Д-да, Госпожа, — севшим голосом выдавил Женя. — Умоляю… хочу.

Леся прикрыла глаза и, обхватив его голову руками, прижала лицо к своему лобку. Струя обожгла губы — тёплая, обильная, с её собственной кислинкой. Она давила ему на затылок, заставляя пить, не отрываясь, моча лилась по подбородку, по шее, заливая рубашку. Женя смотрел на неё снизу вверх — и в этом движении его души, в этом жгучем унижении, накрыло такой оргазм, что пизда вскипела. Из клетки ударила сперма, заливая ноги струями, пока Леся с улыбкой дожимала последние капли. Её голос дрожал от удовлетворения.

— Десять из десяти. Хороший пёс. А теперь оближи меня всю, пока Марина снимает для блога. Завтра мы придумаем что-нибудь ещё веселее.

Внезапно, Леся придумало продолжение марафона золо...

— Десять из десяти, — Леся провела пальцем по его губам, собирая последнюю каплю, и облизала. — Но знаешь, что, пёс? Мне кажется, ты недооценил масштаб.

Женя, всё ещё дрожащий, с мокрым лицом и мокрыми штанами, поднял на неё глаза. В голове гудело, колени были ватными, член пульсировал в клетке так, что казалось, ещё чуть-чуть — и сталь лопнет.

— Г-госпожа?

Леся усмехнулась и достала телефон. Она открыла контакты, нашла «Алина (Распутин)» и нажала вызов. Через секунду раздался хриплый, прокуренный голос:

— Леся, ты чего в такую рань? У нас смена через два часа.

— Алиночка, милая, — Леся говорила сладко, растягивая слова. — У меня к тебе дело. Мой муж тут марафон затеял... золотой дождь. Десять струй принял, как миленький. Но мне кажется, он ещё не насытился. У тебя на смене сегодня сколько девочек?

— Ну... Катя, Лера, Снежана, Рита, Инга... Человек шесть будет, если Ленка не проспит. А что?

— Отлично. Мы подъедем через час. Пусть будут готовы. Я хочу, чтобы каждая из них его пописала. Я плачу.

Женя почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Он открыл рот, но Леся уже нажала отбой и ласково потрепала его по щеке:

— Ты же хочешь, правда? Ещё хочешь? Скажи честно, сука.

— Я... — голос сел. — Да, Госпожа. Хочу.

— Тогда вставай, мы едем в «Распутин». Ты ведь не против, что тебя там немного пообливают? Девочки не кусаются. Если только членом, — она засмеялась, а Марго одобрительно хрюкнула.

Они загрузились в машину. Женя сидел на заднем сиденье между Анной и Марго, с которых всё ещё пахло возбуждением. Он чувствовал себя использованным, грязным, но отчего-то его член в клетке стоял как чугунный. Леся вела машину, покачивая бёдрами в такт музыке, и время от времени бросала на него взгляды в зеркало.

— Ты пахнешь, — заметила она. — Так и едем, пусть все видят. Опусти окно.

Женя послушно опустил стекло, и ветер обсушил его мокрое лицо. На асфальте мелькали огни города, где-то впереди уже виднелась неоновая вывеска «Распутин» — развратный силуэт женщины с хлыстом.

Внутри клуба было пусто — только уборщица терла пол и сонный бармен лениво протирал стаканы. Леся уверенно прошла к служебному входу, пинком открыла дверь и пропустила Женю в небольшую комнату с диваном и зеркалами. Алина уже ждала: высокая брюнетка с искусственными губами, в чёрном корсете, расстёгнутом так, что груди едва держались.

— Ну ты даёшь, подруга, — Алина окинула Женю оценивающим взглядом, презрительно скривила губы. — Это твой муж? Выглядит как нашкодивший кобель.

— Он и есть кобель, — Леся уселась на диван, закинув ногу на ногу. — Показывай девочек.

Алина хлопнула в ладоши, и в комнату вошли шесть девушек в разной степени раздевательности: кто-то в трусиках, кто-то в чулках, у одной на лице была маска анонима. Все они с любопытством рассматривали Женю, который стоял на коленях, опустив голову. Он слышал хихиканье, шепот:

— Он что, реально собирался пить?

— Хозяюшка сказала — он уже десять раз пописался, чертовски выносливый.

Леся подошла к Жене, сняла его рубашку, расстегнула ремень. Штаны свалились на пол. Член металлической клетке, влажный от пота и напряжения. Она повернула его к девушкам:

— Смотрите, девочки. Это мой раб. Он сегодня принял в себя десять струй — от меня и моих подруг. Вы можете добавить. Кто хочет первой?

Катя — та самая, в маске, — шагнула вперёд. Она была рыжая, с веснушками по голым плечам, задорной грудью с торчащими сосками. Стянула трусики (кружевные, мокрые насквозь), подошла к Жене и, ухватив его волосы, прижала лицо к своему лобку.

— Открывай рот, сучка, — процедила она. — Я тебя сейчас орошу.

Женя почувствовал на губах горячий поток. Катя, постанывая, выдавливала капли, направляя струю то на его язык, то на подбородок, то на щёки. Он глотал, сгорая от унижения, но член в клетке дёргался с такой силой, что казалось, замок скрипит. Рыжая кончила, вытерла его губы своим лобком и отскочила.

— Вкусно? — спросила она, облизываясь.

— Д-да... спасибо...

— Он ещё и благодарит! — восхитилась Лера, блондинка с ирокезом. Она подошла, нагнулась, выставляя задницу, и жестом велела Жене лечь на спину. — Ложись, я тебя потешу.

Женя лёг, и Лера оседлала его лицо, усевшись всем весом на нос и рот. Он начал вылизывать её, не в силах дышать, но она лишь громче стонала. Потом она приподнялась и, издав влажный звук, окатила его лицо тёплой струёй. Женя захлебнулся, закашлялся, но она давила ему на лоб, заставляя открыть рот.

— Пей, пей, — шипела она. — Ты ведь пьёшь, как последний извращенец, да?

Снежана, темноволосая с непомерно большой грудью, просто села на диван, раздвинула ноги и, поманив пальцем, сказала:

— Подползи.

Женя, всё ещё мокрый, на четвереньках подполз. Она сняла трусики, притянула его голову за волосы и, прикусив губу, направила струю прямо ему в рот. Обильно, не торопясь, с паузами, чтобы он успевал глотать. Женя почувствовал, как его собственный язык начал рефлекторно двигаться, ловя капли, и это завело её ещё сильнее. Она кончила, дёрнувшись пару раз, и, подтолкнув его голову в сторону двери, сказала:

— Следующая.

Рита и Инга подошли вместе. Они были одеты почти одинаково — голые, только бусы из стразов на шеях. Рита расстегнула джинсы и, не снимая их, присела над Женей, выпустив струю тонкой дугой. Инга — сзади, подошла и, прижав его лицо к своим ягодицам, позволила себе расслабиться. Горячее и обильное — она явно ждала.

Женя, измазанный с головы до ног, уже не различал запахи. Всё смешалось — моча, парфюм, пот, и сладковатый, липкий запах — его собственный кайф и страх. Леся стояла в стороне, скрестив руки, и кивала каждой девочке.

— Последняя, Алинка, — сказала она. — А потом я хочу, чтобы ты его трахнула. Только не жалей, я хочу, чтобы он кончил без рук, только от того, как ты его вылижешь насухо.

Алина усмехнулась, скинула корсет. Груди, упругие, с тёмными сосками, качнулись. Она подошла к Жене и, грубо раздвинув его ноги, присела сверху, нависая пиздой над его лицом. Женя увидел её гладко выбритую, набухшую от возбуждения пизду — нежная, розовая, сочащаяся.

— Ну что, пёс, — прошептала она, прижимаясь к его губам. — Выпей мою последнюю каплю. Моя струя — это будет твой финишный аккорд.

Она начала писать, не отрываясь, обильно, тепло, обволакивая его лицо. Женя пил, пил, чувствуя, как внутри нарастает жар. И когда она закончила, наклонилась и, обхватив его лицо руками, принялась вылизывать его — щёки, лоб, губы, везде, где осталась моча, всасывая её обратно. Её язык скользил по его коже, по мокрым волосам, по ушам. Женя не выдержал. Из клетки, орошая его уже мокрый живот, ударили мощные струи спермы — он забился в судорогах, мыча, выгибаясь, не в силах остановиться.

Алина слезла, облизнулась и посмотрела на Лесю:

— Ну что, сестра? Одиннадцать из десяти. Твой пёс теперь наш.

Леся подошла к Жене, погладила его по голове, как собаку, и тихо сказала:

— Завтра придумаем что-нибудь ещё изобретательнее. Может, устроим марафон где-нибудь на заводе... но сегодня ты отработал. Обними меня, грязный кобель.

Женя, дрожащий, опустошённый, прижался к ней, и, выдохнув, прошептал:

— Да, Госпожа... Спасибо.

Алина хмыкнула и добавила, бросив взгляд в сторону выхода:

— Или послезавтра — если захочешь, я приду в офис. Лена сегодня не пришла, так что мы остались впятером, а там, — она кивнула на дверь, — в соседнем кабинете диван. Не пропадать же добру.