Ночь без одежды
Жара в купе стояла такая, что воздух казался густым и липким. Я, Анна, выпускница, только что сдала последний экзамен и теперь ехала домой. Напротив сидел он — молодой преподаватель философии, Виктор, тот самый, чей голос я слышала на каждом семинаре. Его взгляд скользнул по моим голым ногам, задержался на тонкой майке, под которой проступали соски. Я уже чувствовала, как между бёдер становится мокро.
— Душно, правда? — прошептал он, проводя ладонью по своей шее. Пальцы слегка дрожали.
— Очень, — ответила я, не отводя глаз. — Может, снимем хоть что-нибудь? В поезде же почти никого.
Он замер. Я знала, что он не в курсе: вчера вечером в вагоне-ресторане я слышала, как он признавался другу по телефону, что уже месяц дрочит, представляя меня голой на его лекциях. Эти слова до сих пор звучали у меня в голове, заставляя клитор пульсировать.
Виктор сглотнул.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — я встала, медленно стянула майку через голову. Грудь качнулась, соски уже твёрдые. — Видишь? Я нудистка по настроению. А ты?
Он смотрел на мои сиськи, как будто боялся, что они исчезнут. Руки сами потянулись к ремню. Брюки упали. Член уже стоял — толстый, с набухшей головкой, слегка подрагивал в тактheartbeat.
— Блядь, Ань… ты даже не представляешь, — выдохнул он.
— Представляю, — я шагнула ближе, провела пальцами по его груди. — Я слышала тебя вчера. Весь разговор. Как ты говорил, что хочешь меня выебать прямо в аудитории.
Его глаза расширились, но вместо стыда в них вспыхнул голод. Он схватил меня за талию, прижал к себе. Горячий член упёрся мне в живот.
— И что теперь? — хрипло спросил он.
— Теперь ты меня трахаешь. Здесь. Сейчас. Я хочу почувствовать, как ты кончишь мне внутрь.
Мы рухнули на нижнюю полку. Простыни были уже влажными от нашего пота. Виктор сразу раздвинул мне ноги, его пальцы нырнули в мою пизду — мокрую, горячую, готовую.
— Ох, какая ты тесная… и такая мокрая, — простонал он, крутя пальцами вокруг клитора. Я выгнулась, вцепившись в его плечи.
— Глубже… да, вот так… лижи меня сначала, я хочу твой язык.
Он спустился ниже. Горячее дыхание обожгло мои губы, потом язык резко прошёлся по клитору. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать — за стенкой купе кто-то ходил по коридору. Виктор сосал, лизал, два пальца трахали меня ритмично, чавкая от влаги.
— Я сейчас кончу… не останавливайся! — зашептала я, дрожа всем телом.
Оргазм ударил резко. Бёдра затряслись, пизда сжалась вокруг его пальцев, брызнула горячая влага ему на подбородок. Он не дал мне отдышаться — перевернул меня на четвереньки, лицом к окну, где проносились тёмные поля.
— Хочу тебя раком, — рыкнул он, вставая на колени позади. Головка члена раздвинула мои мокрые складки и вошла одним толчком до самого конца.
— А-а-а, блядь… какой большой… — выдохнула я, упираясь лбом в подушку. Каждый толчок заставлял мою жопу шлёпать о его бёдра. Он схватил меня за волосы, потянул голову назад.
— Говори громче. Скажи, что ты моя шлюшка в этом поезде.
— Я твоя шлюшка… трахай меня сильнее… кончи в меня, пожалуйста!
Он ускорился. Член входил так глубоко, что я чувствовала, как головка бьёт по шейке матки. Пот катился по спине, капал на простыню. Я сунула руку под себя, тёрла клитор, пока второй оргазм не накрыл меня волной. Пизда сжалась, выдавила его член почти полностью.
Виктор зарычал, вонзился снова и замер. Горячие струи спермы хлестнули внутрь — густые, обильные, заполняли меня до краёв. Я почувствовала, как она вытекает по бёдрам, когда он медленно вытащил член.
Мы рухнули рядом, тяжело дыша. Его рука легла мне на грудь, пальцы лениво крутили сосок.
— Я думал, ты меня возненавидишь после того разговора, — тихо сказал он.
— Наоборот. Я всю ночь после этого дрочила, представляя именно это, — я повернулась, поцеловала его в губы, чувствуя на его языке свой вкус. — И знаешь… до утра ещё далеко. Может, повторим? Только теперь я сверху.
Он улыбнулся, член снова начал твердеть у меня на бедре.
— Ты меня убьёшь, Анна.
— Зато какой приятной смертью, — прошептала я, садясь на него сверху и медленно опускаясь на мокрый, скользкий от спермы и моих соков член.
За окном мелькали огни редких станций, а в купе всю ночь звучали стоны, шлепки кожи о кожу и грязные, возбуждённые слова двух людей, наконец-то переставших притворяться.