Оксфордский эксперимент на двоих

— Ты серьезно? — Генрих поправил очки, которые съехали набок, пока он пытался удержать равновесие. — После третьей пинты ты предлагаешь мне... это?

Карл только усмехнулся, плюхаясь на кровать. Комнату заливал тусклый свет настольной лампы, за окном шумел дождь, а в воздухе пахло дешевым элем и сырым камнем старых стен.

— Ну да. А что? Боишься, Генри? — он поддел его ногой, сбрасывая кроссовки. — Ты же сам говорил, что хочешь попробовать что-то новое. Вот оно.

Генрих замер посреди комнаты, чувствуя, как хмель приятно разливается по телу, делая мысли вязкими и смелыми. Карл уже стянул через голову футболку, обнажая бледную грудь с россыпью веснушек на плечах.

— Я думал, ты про девочек, — выдавил Генрих, но голос предательски дрогнул.

— Девочки — это скучно. — Карл расстегнул джинсы, не сводя с него темных глаз. — А мы тут, в этом чертовом Оксфорде, должны расширять границы, разве нет?

Генрих сделал шаг вперед. Потом еще один. Карл протянул руку и дернул его за край свитера, притягивая ближе. Генрих чуть не упал, упершись ладонями в кровать по обе стороны от бедер Карла.

— Раздевайся, — шепнул тот, и в голосе проскользнуло что-то тягучее, почти опасное.

Джинсы полетели на пол. Свитер запутался в рукавах, и Генрих чертыхнулся, пока Карл не помог стянуть его. Кожа покрылась мурашками от прохладного воздуха, но ладони Карла, скользнувшие по его груди, были горячими.

— Ложись, — Карл указал подбородком на кровать. — На живот.

Генрих подчинился, чувствуя, как старый матрас продавливается под его весом. Он слышал, как Карл возится с тумбочкой, что-то ищет, потом щелчок крышки.

— У тебя есть смазка? — удивился Генрих, повернув голову.

— Я готовился, — хмыкнул Карл. — Чисто гипотетически.

Теплая капля упала между ягодиц Генриха, и он вздрогнул. Пальцы Карла, скользкие и настойчивые, начали медленно размазывать смазку, поглаживая, надавливая, исследуя.

— Расслабься, — выдохнул Карл, и его голос звучал глухо, почти хрипло. — Дыши.

Первый палец вошел легко. Генрих выдохнул сквозь зубы, вцепляясь пальцами в простыню. Ощущение было странным — не больно, но непривычно, будто внутри что-то распирало.

— Еще? — спросил Карл, медленно двигая пальцем.

— Давай, — выдохнул Генрих, чувствуя, как возбуждение начинает закипать внизу живота.

Второй палец растягивал его шире. Генрих застонал, уткнувшись лицом в подушку. Карл работал методично, не спеша, иногда нажимая глубже, и тогда искры разбегались по телу.

— Черт, — выдохнул Карл, убирая пальцы. — Теперь моя очередь.

Они поменялись местами. Генрих смотрел, как Карл ложится лицом вниз, раздвигая ноги. У него была узкая спина, и позвонки выступали под бледной кожей.

Генрих выдавил смазку на ладонь, разогрел и прикоснулся к Карлу. Тот вздрогнул, но не сказал ни слова. Палец вошел легко, Карл только выдохнул, разжимаясь.

— Глубже, — попросил он. — Сразу два.

Генрих послушался. Карл застонал в голос, вдавливаясь лицом в подушку, но бедра подались назад, насаживаясь на пальцы.

— Хватит, — почти выплюнул Карл, переворачиваясь на спину. Его член стоял, влажный и твердый, упираясь в живот. — Давай по-настоящему.

Он встал на колени, повернувшись спиной, и оперся руками о спинку кровати. Генрих подполз ближе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он снова смазал себя, провел головкой по промежности Карла, и тот выгнулся, подставляясь.

— Входи, — прошептал Карл. — Ну же.

Генрих нажал. Карл был узким, горячим, и член входил медленно, с трудом, заставляя обоих задерживать дыхание. Когда Генрих вошел до конца, Карл выдохнул длинно, с дрожью, и откинул голову назад.

— Шевелись, — выдохнул он.

Генрих начал двигаться. Сначала медленно, боясь сделать больно, но Карл сам подавался навстречу, задавая ритм. Комната наполнилась звуками — шлепки влажной кожи, тяжелое дыхание, сдавленные стоны. Генрих чувствовал, как Карл сжимается внутри, и от этого мысли плавились, уступая место чистому инстинкту.

— Быстрее, — потребовал Карл, и Генрих вцепился в его бедра, вбиваясь жестче.

Карл застонал громче, почти всхлипнул, и его тело напряглось. Генрих чувствовал, как близко сам, как горячая волна поднимается снизу, закручиваясь в тугой узел.

— Я сейчас, — выдохнул он.

— Внутрь, — выдавил Карл. — Кончи в меня.

Последние толчки были глубокими, почти грубыми. Генрих зажмурился, когда оргазм накрыл его, разбиваясь горячими спазмами внутри Карла. Тот дернулся, выгнулся, и на простыню упали белые капли.

Несколько мгновений они просто стояли, тяжело дыша. Генрих вышел медленно, чувствуя, как смазка и сперма стекают по бедру Карла. Тот рухнул на кровать, раскинув руки.

— Ну как? — спросил Карл, не открывая глаз.

Генрих лег рядом, чувствуя, как липкая простыня холодит спину.

— Необычно, — честно ответил он. — Но хорошо.

Карл хмыкнул и повернул голову, глядя на него сквозь полуопущенные ресницы.

— На завтра повторим?

Генрих улыбнулся и закрыл глаза.

— Только сначала душ.

Дождь за окном стихал. В комнате пахло потом и смазкой, и где-то в коридоре кто-то громко смеялся. А они лежали рядом, чувствуя, как тяжелое дыхание постепенно приходит в норму, и молчали, потому что слова были уже не нужны.

Генрих боится признаться но анус друга ему понрави...

Генрих лежал на спине, глядя в потолок, по которому все еще ползли тени от фар проезжающих машин. Карл рядом сопел, уже почти проваливаясь в сон, но Генрих не мог уснуть. В голове прокручивалось одно и то же: жаркое кольцо мышц, сжимающееся вокруг него, то, как Карл выгибался навстречу, как просил еще.

И от этой мысли член снова дернулся, наливаясь теплом.

Он перевернулся на бок, глядя на затылок Карла, на светлые волосы, влажные на концах. Вспомнил, как пальцы скользили по смазке, как Карл разжимался под нажимом, как всхлипывал, когда Генрих входил глубже.

С девушками такого не было.

С ними было мягко, влажно, привычно. Он знал, куда нажимать, когда ускорять темп. Там было уютно, как дома. Но это... это было другое. Острое, почти запретное, отчего кровь стучала в висках даже сейчас, когда все кончилось.

Генрих прикусил губу и медленно провел ладонью по своему животу, ниже, чувствуя, как член уже встает, твердый и горячий. Он сжал его, выдыхая сквозь зубы, и закрыл глаза, представляя, что снова внутри Карла. Как тот стонет, просит быстрее, как сжимается вокруг него до дрожи.

— Не спишь? — голос Карла был сонным, хриплым.

Генрих вздрогнул и убрал руку.

— Нет.

Карл перевернулся на спину, глядя на него в полумраке. Уголки губ дрогнули в усмешке.

— Руку убрал, а я видел.

— Заткнись, — буркнул Генрих, чувствуя, как щеки заливает жар.

Карл сел, и простыня сползла с его груди. В темноте бледная кожа казалась почти светящейся.

— Хочешь еще? — спросил он прямо, без игры.

Генрих сглотнул. Член дернулся, требуя ответа.

— Хочу, — выдохнул он.

Карл хмыкнул и подвинулся ближе, садясь на колени между ног Генриха. Его ладонь легла на бедро, пальцы сжались, оставляя следы.

— Тогда не стесняйся, — сказал Карл, наклоняясь. Его дыхание обожгло кожу. — Скажи, чего ты хочешь.

Генрих смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Слова застревали, но он выдавил их, почти шепотом:

— Я хочу снова быть в тебе.

Карл улыбнулся, медленно, довольно.

— Умница.

Он наклонился ниже, и его губы сомкнулись вокруг головки члена Генриха. Тот выдохнул, запрокидывая голову, вцепляясь пальцами в простыню. Язык Карла скользил по стволу, обводил головку, спускался ниже, к яйцам, и Генрих чувствовал, как мысли плавятся.

— Хватит, — выдохнул он, дергая Карла за волосы. — Иди сюда.

Карл послушался, поднимаясь на колени. Генрих снова смазал пальцы, провел по промежности Карла, чувствуя, как тот вздрагивает и подается навстречу. Вошел медленно, сначала один палец, потом второй, растягивая, разогревая.

Карл застонал, упираясь лбом в плечо Генриха.

— Давай сразу, — выдохнул он. — Я готов.

Генрих убрал пальцы, смазал член и направил его к входу. Карл сам опустился, медленно, с глухим стоном принимая его в себя. Когда Генрих вошел до конца, оба замерли, привыкая к ощущению.

— Двигайся, — прошептал Карл.

Генрих начал двигаться, сначала медленно, но Карл сам задавал ритм, покачивая бедрами, сжимаясь внутри. Комната наполнилась звуками — влажные шлепки, тяжелое дыхание, сдавленные стоны. Генрих чувствовал, как жар поднимается снизу, закручиваясь в тугой узел.

— Я кончу, — выдохнул он.

— Внутрь, — Карл вцепился в его плечи, впиваясь ногтями. — Кончи в меня.

Последние толчки были глубокими, почти грубыми. Генрих зажмурился, когда оргазм накрыл его, разбиваясь горячими спазмами внутри Карла. Тот дернулся, выгнулся, и на живот Генриха упали теплые капли.

Они рухнули на кровать, тяжело дыша. Карл уткнулся лицом в подмышку Генриха и затих.

— Знаешь, — сказал Генрих в потолок, чувствуя, как слова сами срываются с губ. — Мне с тобой лучше, чем с любой девушкой.

Карл хмыкнул, не поднимая головы.

— Я знаю.

Генрих закрыл глаза, чувствуя, как липкая простыня холодит спину, как тяжелое тело Карла давит на бок, и как внутри разливается странное, теплое спокойствие.

Дождь за окном кончился. В комнате пахло потом и сексом, и где-то вдалеке запела ночная птица. А Генрих вдруг понял, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась.

Генрих лежал, чувствуя, как липкая простыня холодит спину, а тяжелое тело Карла давит на бок. Дождь за окном кончился, и в комнате было слышно только их дыхание. Он закрыл глаза, понимая, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась.

— Эй, — шепнул Карл, касаясь губами его уха. — Ты чего затих?

— Думаю, — ответил Генрих, не открывая глаз.

— О чем?

— О том, что мне с тобой лучше, чем с любой девушкой.

Карл хмыкнул, и его рука скользнула по животу Генриха, ниже, к члену, который все еще был влажным после оргазма.

— Мне тоже, — сказал Карл, сжимая пальцы. — Но я хочу еще.

Генрих открыл глаза, чувствуя, как член снова дергается в теплой ладони Карла.

— Ты меня угробишь, — выдохнул он, но сам уже тянулся к смазке.

Он выдавил немного на пальцы и провел по члену Карла, чувствуя, как тот вздрагивает. Карл прикусил губу, откидываясь на подушки, и раздвинул ноги, приглашая.

— Иди сюда, — прошептал он.

Генрих перевернулся, нависая над ним, и направил член к входу. Карл всхлипнул, когда головка коснулась сжатого кольца мышц, но Генрих не спешил. Он провел головкой по промежности, дразня, слыша, как Карл выдыхает ругательства.

— Давай, — выдохнул Карл, вцепляясь в его плечи. — Трахай меня.

Генрих вошел, медленно, чувствуя, как горячие мышцы сжимаются вокруг него, принимая. Карл застонал, запрокидывая голову, и Генрих начал двигаться, сначала глубоко и медленно, потом быстрее, наращивая темп.

— Сильнее, — попросил Карл, и Генрих вбивался в него, чувствуя, как кровать скрипит под ними.

Карл обхватил ногами его талию, притягивая ближе, и Генрих вошел до конца, замирая на мгновение, чтобы почувствовать, как тот сжимается вокруг него.

— Я хочу, чтобы ты кончил в меня, — выдохнул Карл, глядя ему в глаза.

Генрих кивнул, чувствуя, как оргазм поднимается снизу, закручиваясь в тугой узел. Он ускорил темп, вбиваясь глубже, и Карл закричал, выгибаясь под ним, когда его собственный оргазм накрыл его, разбиваясь теплыми каплями на животе.

Генрих зажмурился, когда спазмы сжали его член, и он кончил внутрь, чувствуя, как тепло разливается по бедрам Карла.

Они рухнули на кровать, тяжело дыша. Карл уткнулся лицом в его грудь, и Генрих обнял его, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Знаешь, — сказал Генрих, гладя его по спине. — Я никогда не думал, что это может быть так.

— Что именно? — спросил Карл, не поднимая головы.

— Это. Секс с парнем.

Карл хмыкнул, и его рука скользнула по бедру Генриха, сжимая ягодицу.

— А я знал, — сказал он. — Сразу понял, что ты захочешь попробовать.

Генрих улыбнулся, чувствуя, как странное тепло разливается внутри. Он закрыл глаза, вдыхая запах пота и секса, и понял, что эта ночь останется с ним навсегда.

За окном запела ночная птица, и Генрих почувствовал, как Карл засыпает на его груди, ровно дыша. Он прижал его крепче, целуя в макушку, и прошептал:

— Спи.

Карл ответил сонным мычанием, и Генрих закрыл глаза, чувствуя, как усталость накрывает его теплой волной. Он знал, что утром все будет по-другому, но сейчас, в этой темноте, было только их дыхание и липкая простыня.

И это было хорошо.

Генрих просыпается утром рядом с Карлом и видит ка...

Утро ворвалось серым, мутным светом, просочившимся сквозь неплотно задернутые шторы. Генрих моргнул, ощущая сухость во рту и тяжесть в теле. Первым, что он осознал, был запах — смесь пота, мужского тела и устоявшегося за ночь запаха секса. А потом — тепло.

Карл лежал на животе, раскинувшись на смятых простынях, одна рука под подушкой, лицо повернуто к Генриху. Дыхание ровное, глубокое, сонное. Свет выхватывал из темноты линию его спины, изгиб поясницы, округлость ягодиц.

И тут Генрих увидел это.

Тонкая, блестящая струйка, беловатая дорожка, тянущаяся от припухшего, расслабленного отверстия между ягодиц Карла вниз, по внутренней стороне бедра, оставляя на коже влажный, липкий след. Ночью, в темноте, в горячке, это было просто частью их соития. Сейчас, при свете дня, это выглядело... пошло. До мурашек.

Генрих почувствовал, как кровь приливает к паху. Твердея. Мгновенно. Горячая волна желания накрыла его с головой, смывая остатки сна. Он смотрел на эту струйку, на расслабленное, беззащитное тело Карла, на его спокойное, безмятежное лицо, и внутри все сжималось от острого, почти животного голода.

Он не думал. Не анализировал. Просто придвинулся ближе, обхватывая ладонями бедра Карла, притягивая их к себе. Карл что-то пробормотал во сне, дернул плечом, но не проснулся. Его тело осталось податливым, тяжелым, расслабленным.

Генрих навис над ним, чувствуя, как член упирается во влажную, липкую кожу промежности. Он не стал медлить. Не стал нежить. Просто надавил, и головка, скользкая, легко скользнула внутрь — разработанное за ночь отверстие приняло его почти без сопротивления. Генрих замер на мгновение, ощущая, как жар обволакивает его член, как мышцы Карла сжимаются в слабой, сонной пульсации.

Карл тихо застонал, не открывая глаз, но его бедра чуть приподнялись, приглашая. Генрих выдохнул, сжимая пальцы на его ягодицах, и начал двигаться. Медленно, глубоко, наслаждаясь каждым дюймом, каждым сантиметром, проходящим сквозь горячую, влажную плоть. Он смотрел, как его член исчезает в теле Карла, как растягивается красно-розовая кожа вокруг него, как мышцы жадно обхватывают его, втягивая глубже.

Карл заворочался, просыпаясь окончательно. Он открыл глаза, мутные, сонные, и тихо выдохнул:

— Ах... ты... уже?

— Не спи, — хрипло ответил Генрих, ускоряя темп. Его бедра двигались резче, настойчивее, вбивая член в сонное, податливое тело. Он чувствовал, как Карл просыпается, как его мышцы напрягаются, начиная работать с ним в такт.

— С утра пораньше... — Карл уткнулся лицом в подушку, выгибая спину, подставляясь глубже. Его голос был хриплым, сонным, но в нем слышалась нотка удовольствия.

— Ты выглядишь так, что я не смог удержаться, — Генрих наклонился, прижимаясь грудью к спине Карла, обхватывая его руками, лаская пальцами соски. Его член двигался глубже, медленнее, но настойчиво, проникая в самую глубину. — Эта струйка на твоем бедре... я чуть не кончил, просто глядя на нее.

Карл застонал, вцепившись пальцами в подушку. Его бедра дернулись, и Генрих почувствовал, как тот сжимается вокруг него.

— Ты... черт...

— Я хочу, чтобы ты кончил так, — прошептал Генрих, касаясь губами его уха. — Спящий, полупроснувшийся. Просто трахать тебя, пока ты не закричишь.

Карл выгнулся, прижимаясь ягодицами к его бедрам, и Генрих застонал, чувствуя, как оргазм нарастает, поднимаясь откуда-то из глубины. Он вцепился в бедра Карла, ускоряясь, вбиваясь в него резче, глубже, почти грубо, и Карл закричал — громко, не сдерживаясь, — когда его член дернулся, изливаясь на простыню.

Генрих зажмурился, чувствуя, как горячие спазмы сжимают его член, и кончил следом, глубоко внутри, с тихим, сдавленным стоном.

Он рухнул на Карла, прижимая его к кровати, тяжело дыша. Карл был горячим, липким, дрожащим под ним. Какое-то время они лежали неподвижно, слыша только собственное дыхание.

— Вот теперь я проснулся, — выдохнул Карл, поворачивая голову и улыбаясь. Его глаза были яркими, ясными, без тени сна.

Генрих поцеловал его в плечо, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он не хотел вставать. Не хотел, чтобы это кончалось.

— Кофе? — спросил он, все еще прижимаясь к Карлу.

— Сначала — в душ, — Карл пошевелился, и Генрих почувствовал, как его член медленно выскальзывает из тела любовника, оставляя ощущение пустоты. — А потом — кофе.

Генрих откатился, чувствуя, как липкая простыня холодит кожу. Он смотрел, как Карл встает, потягиваясь, как его тело, все еще влажное и расслабленное, двигается с грацией, от которой снова перехватывало дыхание. И он знал, что этот день, эта ночь, это утро — все это останется с ним навсегда.