Шёлк и тушь

Тёплый свет софитов падал на её обнажённые плечи, когда она стояла у мольберта. Японка по имени Акико уже третий сеанс рисовала меня, но сегодня воздух в студии фотографа был густым от чего-то нового. Её взгляд, чёрный и влажный, скользил по моему телу дольше обычного, а когда кисть касалась холста, пальцы слегка дрожали.

— Ты всегда так смотришь на натурщиков? — спросил я, не отводя глаз.

Акико прикусила нижнюю губу. Она молчала об этом месяцами. Сегодня решила больше не молчать.

— Только на тебя, — выдохнула она низко, почти рыча. — Уже полгода представляю, как ты меня трахаешь прямо здесь, среди красок и вспышек.

Её слова ударили меня в пах. Член мгновенно начал твердеть под тонкой тканью, которой я был прикрыт. Акико заметила. Она отложила кисть, шагнула ближе. Маленькая, хрупкая, но в глазах — чистая дерзость. Чёрные волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей липнут к влажному виску. Запах её кожи — лёгкий, цветочный, смешанный с масляными красками — ударил в голову.

— Тогда зачем ждать? — я встал, ткань упала на пол. Мой стояк качнулся перед её лицом.

Акико не ответила словами. Она просто схватила меня за бёдра и прижалась губами к головке. Язык быстро обвил уздечку, потом она резко заглотила почти до основания. Горячий, мокрый рот обхватил плотно, щёки втянулись. Я застонал, пальцы вцепились в её волосы, выдернув шпильку. Чёрные пряди рассыпались по плечам.

— Блядь, Акико… глубже, — вырвалось у меня.

Она посмотрела вверх, глаза блестели. Выпустила член изо рта с влажным чмоканьем и встала.

— Раздевай меня. Сейчас.

Я рванул тонкую белую блузку, пуговицы посыпались на паркет. Под ней — маленькие острые груди с тёмными сосками, уже твёрдыми. Юбка упала следом. Трусиков не было. Гладкая, идеально выбритая киска блестела от влаги. Я провёл пальцами по внутренней стороне её бедра, почувствовал, как она дрожит.

— Мокрая уже, — прошептал я ей в губы.

— Давно. Каждый раз, когда ты раздевался, я еле сдерживалась, — она толкнула меня на широкий кожаный диван, который обычно использовали для съёмок. — Ляг. Хочу сверху сначала.

Акико оседлала меня. Маленькая ладонь обхватила толстый ствол, направила головку к входу. Она медленно опустилась, и я почувствовал, как тугая, горячая щель растягивается вокруг меня. Узкая. Очень узкая. Её стенки сжимали так сильно, что я зашипел сквозь зубы.

— Ох… какой толстый… — выдохнула она, глаза закатились. — Заполнил всю…

Начала двигаться. Сначала медленно, круговыми движениями, будто втирала меня в себя. Потом быстрее, резче. Маленькие груди подпрыгивали, соски тёрлись о мою грудь. Я схватил её за упругие ягодицы, помогая насаживаться глубже. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком и её короткими стонами.

— Сильнее… трахай меня сильнее, — требовала она, голос дрожал. — Я столько мечтала об этом члене…

Я перевернул её резко, поставил раком. Студия наполнилась звуками: скрип кожаного дивана, её частое дыхание, шлепки кожи о кожу. Вошёл сзади одним резким движением. Акико вскрикнула, выгнула спину. Я схватил её за волосы, потянул назад, заставляя прогнуться сильнее. Трахал жёстко, глубоко, меняя ритм: то быстрые короткие толчки, то длинные, до самого упора, когда яйца шлёпали по её клитору.

— Да… вот так… не останавливайся, — стонала она, пальцы вцепились в подлокотник. — Я сейчас… сейчас кончу…

Её киска начала пульсировать, сжимать меня ритмичными спазмами. Акико забилась в оргазме, тонкое тело дрожало, из горла вырвался высокий, протяжный крик. Я не выдержал. Вытащил член и кончил ей на спину и ягодицы — горячие густые струи ложились на загорелую кожу, стекали по ложбинке.

Мы рухнули на диван, тяжело дыша. Сперма медленно сползала по её позвоночнику. Акико повернула голову, посмотрела на меня. Глаза всё ещё блестели, но в них уже мелькала лёгкая улыбка.

— Наконец-то, — прошептала она хрипло. — А я думала, придётся ещё месяц молчать и только дрочить по ночам на твои наброски.

Я рассмеялся, провёл пальцем по её мокрой от пота щеке.

— Могла бы сказать раньше. Я бы уже в первый сеанс поставил тебя раком у этого мольберта.

Акико фыркнула, ткнула меня локтем в бок, но сама не смогла сдержать смех. Лёгкий, звонкий, совсем не похожий на те страстные стоны, что звучали минуту назад. Мы лежали среди разбросанных кистей и запаха краски, и в студии наконец стало легко и свободно.