Шепот на скорости

Я сидела на пассажирском сиденье, а её рука уже второй раз «случайно» скользнула по моему бедру под тонкой юбкой. В машине пахло кожей сидений, дорогим парфюмом и тем самым влажным жаром, который начинал собираться между ног. Мы ехали по ночной трассе к морю, но остров, который мы обе мысленно представляли, был гораздо ближе — прямо здесь, в тесном салоне.

— Правда или действие, Лера? — спросила Катя низким, чуть хриплым голосом, не отрывая глаз от дороги. Её пальцы снова задержались на моей коже, чуть выше колена.

Я сглотнула. Сердце колотилось так, что, казалось, она слышит.

— Действие… — выдохнула я, глядя на её профиль в свете приборной панели.

Катя улыбнулась уголком губ. Машина мягко вильнула, когда она чуть сбросила скорость.

— Тогда сними трусики. Прямо сейчас. И отдай мне.

Её слова легли мне прямо в низ живота горячей волной. Я оглянулась — вокруг только тьма и редкие огни дальнобойщиков. Руки дрожали, когда я приподняла попу, стянула тонкую ткань и положила влажные уже трусики ей на ладонь. Катя поднесла их к лицу, глубоко вдохнула и тихо застонала.

— Блядь, Лерка… ты уже текущая. Запах сводит с ума.

Она бросила трусики на торпеду и положила руку мне между ног. Пальцы сразу нашли клитор — мокрый, набухший, пульсирующий. Я выгнулась, вцепившись в край сиденья.

— Катя… мы на трассе… — прошептала я, но голос предал, превратившись в стон.

— Именно поэтому. Никто не увидит, как я тебя сейчас трахну пальцами. Раздвинь ноги шире.

Я послушалась. Салон наполнился влажными звуками — её пальцы медленно входили в меня, два сразу, глубоко, потом ещё глубже. Машина ехала ровно сто десять, а внутри меня всё сжималось вокруг её пальцев. Катя шептала, не повышая голоса, и каждое слово било прямо в центр желания.

— Чувствуешь, как я тебя растягиваю? Какая ты горячая внутри… Сожми меня сильнее. Вот так… Хорошая девочка.

Я схватила её запястье, не зная, то ли оттолкнуть, то ли прижать сильнее. Её большой палец кружил по клитору в такт движениям, и я уже начала дрожать. Катя вдруг убрала руку, облизнула пальцы и тихо рассмеялась.

— Ещё не время кончать. Перебирайся назад. Сейчас я хочу тебя по-другому.

Я перелезла через сиденья, юбка задралась на талию. Катя остановила машину на обочине, в тени высоких деревьев. Выключила фары. В салоне стало почти совсем темно, только луна слегка серебрила наши тела. Она залезла следом, села напротив меня, широко раздвинула мои ноги и прижалась всем телом.

— Смотри мне в глаза, — прошептала она, пристраиваясь так, чтобы наши мокрые киски плотно прижались друг к другу. — Я хочу видеть, как ты будешь кончать.

Мы начали двигаться. Медленно сначала — скользящие, горячие, влажные движения. Её клитор тёрся о мой, наши соки смешивались, кожа липла к коже. Катя держала меня за бёдра, направляя ритм, и шептала прямо в губы:

— Ты такая мягкая… такая мокрая… Слышишь, как мы чавкаем? Это твоя киска целует мою… Ещё сильнее, Лерка… трахай меня своей щёлкой.

Я обхватила её за шею, впиваясь ногтями. Движения стали быстрее, жёстче. Машина слегка раскачивалась. Наши стоны заполнили салон, смешиваясь с запахом возбуждения и кожи. Я чувствовала, как её соски трутся о мои через тонкие майки, как дрожат её бёдра.

— Катя… я сейчас… я не могу больше…

— Кончай на меня, — выдохнула она мне в губы. — Залей меня своей спермой, детка.

Оргазм накрыл меня резко, я выгнулась, закричала, сжимая её в себе всем телом. Катя последовала сразу за мной — её движения стали рваными, она зарычала мне в шею и задрожала так сильно, что я почувствовала, как её киска пульсирует и брызжет горячим соком прямо на мои губы.

Мы замерли, тяжело дыша, мокрые, липкие, счастливые. Потом Катя откинулась назад, посмотрела на меня растрёпанную, с размазанной тушью, и вдруг засмеялась — легко, звонко, по-детски.

— Ну что, подруга… теперь ты понимаешь, почему я предложила ехать на этот «девичник» вдвоём?

Я тоже рассмеялась, прижимаясь лбом к её плечу. Машина снова тронулась. Впереди ждал остров, море и ещё много ночей, но самую первую, самую дерзкую мы уже прожили здесь — на скорости, в тесном салоне, где две взрослые женщины наконец перестали притворяться, что просто подруги.