Севастополь — дом боли для мужа

Я сижу за рулём гелендвагена и смотрю, как вечернее солнце заливает крымскую дорогу золотом. Сердце стучит так, будто хочет вырваться. — Это будет мой лучший дневник, — шепчу я себе под нос, поправляя платье. — Севастополь — дом боли для мужа. Название уже готово.

Женя молчит на пассажирском сиденье. Руки в наручниках за спиной, чёрный ошейник плотно обхватывает шею. Он смотрит на меня с тем самым взглядом — смесью страха и обожания. Мой успешный бизнесмен, мой жёсткий Женя, который днём решает миллионные сделки, а сейчас дрожит от предвкушения.

— Ты готов стать ничем сегодня? — спрашиваю я, не отрывая глаз от дороги.

— Да, Госпожа… — выдыхает он хрипло. — Полностью.

Вилла на краю города встречает нас тишиной и запахом моря. Лара, Алина и Виктория уже ждут на террасе. Три шикарные женщины в дорогих платьях, с бокалами шампанского в руках. Им от тридцати пяти до сорока пяти, и каждая из них — настоящая хищница.

— Леся, наконец-то, — улыбается Лара, высокая блондинка с холодными глазами. — Мы уже разогрелись.

Я ставлю камеру на штатив, включаю прямой эфир в закрытый чат. Сообщения сразу начинают сыпаться.

— Привет, рабыням и Господам, — говорю я в объектив с улыбкой. — Сегодня мой муж узнает, что такое настоящий ад. Читайте чат, девочки, там уже горят идеи.

Женю быстро раздевают. Мумификация начинается без предупреждения. Лара и Виктория обматывают его тело плотной чёрной плёнкой, оставляя только соски, член и яички на свободе. Он стоит, как кокон, дрожа от напряжения. Алина подходит с зажимами.

— Сначала соски, — говорит она спокойно и прикусывает зубами нижнюю губу. — Я хочу услышать, как он воет.

Зажимы с острыми зубьями впиваются в его набухшие соски. Женя выдыхает сквозь стиснутые зубы:

— А-а-а… Госпожа… больно…

— Это только начало, — шепчет Виктория и тянет цепочку. Он выгибается, плёнка скрипит.

Я читаю чат вслух:

— Пользователи просят лёд и свечи. И чтобы обязательно по яйцам.

Лара смеётся, наливает себе мартини и делает затяжку кальяна. Дым сладко вьётся над террасой.

— Свечи сейчас будут.

Горячий воск капает на его мошонку. Женя дергается, но плёнка держит крепко. Следом — кубики льда, которые Алина проводит по его напряжённому члену. Контраст сводит его с ума. Он стонет, тело дрожит, кожа покрывается мурашками и потом.

— Смотри, как он течёт, — говорит Виктория, проводя пальцем по капле предэякулята. — Куколд уже не мужчина.

Они переходят к болиастингу. Яички туго перетягивают кожаным шнуром, пока не становятся твёрдыми и багровыми. Женя дышит часто, глаза под повязкой закатываются.

— Я… я ваш… — шепчет он.

— Знаем, — отвечает Лара и берёт плётку.

Жёсткая порка ануса начинается медленно, но быстро набирает темп. Они по очереди хлещут его между ягодиц, пока кожа не становится ярко-алой. Каждый удар отдаётся в его члене, который дергается в воздухе. Я снимаю крупным планом, как дрожат его ноги.

— Чат хочет бужирование, — говорю я, чувствуя, как моё собственное тело наливается жаром.

Алина кивает. Металлические бужи, смазанные, входят в его уретру один за другим. Женя издаёт низкий стон, тело выгибается в плёнке.

— Глубже… — просит он сам. — Пожалуйста…

Виктория подходит ближе, снимает трусики прямо над ним.

— А теперь моё любимое, — говорит она и начинает писсинг. Тёплая струя попадает ему на грудь, на лицо, на член. Женя открывает рот, ловит капли, стонет от унижения и возбуждения.

— Ты уже не человек, — шепчет Лара, глядя ему в глаза. — Просто игрушка для четырёх женщин.

Я киваю. Пришло время трёх моих тайных фантазий, о которых я сама не решалась рассказать ему.

— Девочки, первая — язык, — говорю я тихо.

Лара улыбается, достаёт специальный зажим с иглами. Они фиксируют его язык, вытягивают наружу и начинают медленно, методично прокалывать тонкими иглами. Женя мычит, слёзы текут из-под повязки, но член стоит колом.

— Вторая фантазия — полное уничтожение яиц, — продолжает я, голос дрожит.

Они берут специальные тиски. Медленно, с наслаждением сдавливают его яички, пока он не начинает кричать. Боль такая, что тело бьётся в конвульсиях, но плёнка не даёт упасть. Я снимаю каждую секунду.

— Последняя, — шепчу я. — Полная потеря контроля.

Они привязывают его к специальному креслу, ноги широко разведены. Виктория надевает страпон и начинает жёстко трахать его в анус, без подготовки, глубоко и быстро. Каждый толчок заставляет его кричать. Алина в это время тянет за соски, Лара хлещет член плёткой. Я подхожу ближе, снимаю его лицо.

— Кончай, если сможешь, — говорю я ему. — Покажи, какой ты жалкий куколд.

Женя кончает без рук — длинными, мощными струями, которые брызгают на его же живот. Тело сотрясается в оргазме и боли одновременно.

Когда всё заканчивается, они медленно снимают плёнку. Женя лежит на полу, дрожащий, покрытый воском, спермой, мочой и следами от ударов. Я выключаю камеру, подхожу и сажусь рядом. Нежно глажу его по мокрым волосам.

— Ты был невероятен, — шепчу я, целуя его в висок. — Мой любимый раб.

Он поворачивает голову, глаза всё ещё в тумане.

— Спасибо… Госпожа… — шепчет он едва слышно. — Я… я больше не хочу быть мужчиной… только твоим.

— Знаю, — улыбаюсь я и целую его в губы. — Завтра новый дневник. А сейчас просто полежи. Я здесь.

Море шумит за окном. В комнате пахнет дымом кальяна, шампанским и нашей общей страстью. Я глажу его дрожащую кожу, а он тихо, почти неслышно шепчет:

— Я люблю тебя… даже когда ты меня уничтожаешь.