Страсть в купе поезда

Поезд мягко покачивался на рельсах, унося нас от шумного города в ночную темноту. Я сидел у окна, когда дверь купе отодвинулась. Вошла она — высокая, с коротко стриженными темными волосами и уверенной улыбкой. Ей было за тридцать, как и мне. Мы быстро разговорились. Ее звали Анна, она возвращалась с конференции. Голос низкий, чуть хрипловатый, от него по коже пробегали мурашки.

— Долгая ночь впереди, — сказала она, закрывая дверь. — Не хочешь сделать ее интереснее?

Я почувствовал, как внутри все сжалось от предвкушения. Мы оба понимали, о чем речь. Через полчаса разговора она достала из сумки тонкую черную веревку и кожаные наручники. Глаза ее блестели.

— Я люблю, когда контролируют, — прошептала Анна, садясь ближе. — Но только если это по-настоящему. У меня есть стоп-слово. «Красный». Согласен?

— Полностью, — ответил я, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Она встала, медленно расстегнула блузку. Грудь тяжелая, соски уже твердыми от возбуждения. Я поднялся, взял веревку. Сначала связал ее запястья за спиной, туго, но не до боли. Потом надел на шею широкий кожаный ошейник с кольцом. Анна глубоко вздохнула, когда я потянул за него, заставляя опуститься на колени между полками.

— Вот так... хорошо, — выдохнула она, глядя снизу вверх. — Теперь повязку.

Черная шелковая лента легла на ее глаза. Мир для нее сузился до звуков и ощущений. Поезд гудел, колеса стучали ритмично, словно подгоняя нас. Я провел ладонью по ее щеке, затем резко шлепнул по груди. Она вздрогнула, но застонала от удовольствия.

— Еще... сильнее, — попросила Анна.

Я взял плетку — тонкую, с мягкими кожаными хвостами. Первый удар пришелся по бедрам, когда она стояла раком на нижней полке. Звук был резким, как щелчок. Ее кожа покраснела, тело выгнулось. Я видел, как между ног у нее уже блестела влага.

— Больно? — спросил я, проводя пальцами по горячим следам.

— Да... но так хорошо, — прошептала она. — Трахни меня. Пожалуйста.

Я не спешил. Сначала заставил ее сосать. С завязанными глазами и связанными руками она жадно ловила ртом мой член, слюни текли по подбородку. Я держал ее за ошейник, направляя глубже. Гортанные звуки смешивались со стуком колес. Ее язык работал умело, обводя головку, заглатывая почти до конца. Я чувствовал, как напрягаются ее плечи от неудобной позы.

Потом я перевернул ее на спину, раздвинул ноги. Клитор был набухшим, киска мокрой и горячей. Я вошел резко, одним толчком. Анна вскрикнула, выгнувшись.

— О да... глубже! — стонала она сквозь зубы.

Я трахал ее сильно, держа одной рукой за ошейник, другой — шлепая по бедрам и ягодицам. Каждый удар отдавался в ее теле дрожью. Боль и наслаждение смешивались, заставляя ее дышать прерывисто. Я наклонился, укусил сосок — не сильно, но достаточно, чтобы она задрожала всем телом.

— Ты моя сейчас, — шептал я ей на ухо. — Полностью в моей власти.

— Да... твоя... не останавливайся, — отвечала она, дергаясь в веревках.

Мы сменили позу. Я посадил ее на себя лицом к окну. Поезд мчался через лес, редкие огни мелькали снаружи. Она скакала на мне, связанная, слепая, с ошейником, который я крепко держал. Ее влажные стенки сжимали мой член ритмично, с каждым движением все. Я хлестнул плеткой по спине — легонько, но ощутимо. Анна кончила первой: тело ее напряглось, киска начала пульсировать, из нее брызнула горячая влага, заливая мои бедра.

— Блядь... я кончаю! — вырвалось у нее в момент пика.

Я не выдержал. Вытащил и кончил ей на грудь и живот, густыми горячими струями. Она дрожала, ловя ртом воздух, пока я снимал повязку. Глаза ее были мокрыми от слез удовольствия.

Мы лежали потом, распутывая веревки. Анна прижалась ко мне, улыбаясь устало.

— Это было... именно то, что нужно, — прошептала она. — Следующая ночь тоже твоя?

Поезд продолжал нести нас в темноту, а в купе еще долго пахло потом, кожей и нашей общей страстью.

Анна спросила, а как хоть тебя зовут. Я ответил - ...

— Женя, — ответил я, и голос прозвучал хрипло, будто после долгого молчания.

Анна приподнялась на локте, вглядываясь в мое лицо. Ее пальцы лениво прошлись по моей груди, оставляя прохладный след. Поезд все так же мерно гудел, укачивая нас в полумраке купе. Свет от редких фонарей скользил по ее обнаженному плечу.

— Женя... — повторила она, словно пробуя имя на вкус. — А теперь признавайся во всех своих извращениях.

Она сказала это не как просьбу. Как приказ. Глаза ее потемнели, и я внезапно почувствовал себя голым не только телом, но и душой. Анна потянулась к сумке, достала початую бутылку коньяка, свинтила крышку и сделала глоток прямо из горла. Потом протянула мне.

— Пей. И говори.

Я глотнул. Обжигающая волна прокатилась до самого низа живота. Еще глоток. Внутри что-то разжалось, ослабло, как туго затянутый узел. И меня понесло.

— Я... я не просто люблю подчиняться, — начал я, глядя в темное окно. — Я куколд. Муж-куколд. И раб.

Анна молчала, но я чувствовал, как ее взгляд буравит мой затылок. Коньяк теплом растекался по венам, язык развязывался сам собой.

— Моя жена, Леся... мы так живем уже три года. Сначала просто игры, потом все глубже. Однажды она попросила разрешения... на полную свободу. Настоящую. Не в рамках ролевой игры. Я дал. И с тех пор...

Я замолчал, переводя дыхание. Стук колес, казалось, стал громче, заполняя тишину.

— Она трахается с другими. У меня на глазах. Приводит их домой. Иногда в нашу постель. Я смотрю. Или помогаю — подаю презервативы, смазку, полотенца. Иногда она заставляет меня стоять на коленях возле кровати, пока очередной мужик раздвигает ей ноги. Я не имею права прикоснуться к себе. Только смотреть. И слушать.

Я сделал еще глоток. Рука чуть дрожала.

— Она унижает меня. Постоянно. Называет щенком, тряпкой. Заставляет вылизывать ее после них. Или смывать их сперму с ее тела языком. Я... я кончаю от одного ее презрительного взгляда. От того, как она смеется надо мной. Это сильнее меня. Сильнее всего.

Анна отобрала у меня бутылку, сделала несколько глотков. Потом поставила на столик и села, скрестив ноги. В темноте ее кожа казалась матовой, почти светящейся.

— Значит, ты не просто любитель веревок, — медленно произнесла она. — Ты настоящий. Это ценно.

Она взяла мою ладонь и положила себе на бедро. Кожа была горячей, чуть влажной от недавней близости.

— У меня есть пять тайных фантазий, Женя. Пять вещей, которые я не решалась сделать ни с одним мужчиной. Слишком стыдные. Слишком грязные. А с тобой... с тобой можно.

Она наклонилась ближе, ее дыхание коснулось моего уха.

— Первая. Я хочу послать в рот настоящему мужику. Не молодому мальчику, не случайному знакомому. Взрослому, сильному. Такому, как ты. Просто подойти и сказать: «Открой рот». И он откроет.

Ее пальцы сжали мое бедро.

— Вторая. Засунуть палец в головку члена. В уретру. Медленно, до самого конца. Почувствовать, как он дергается, как стонет. Это больно, но так... интимно.

Я сглотнул. Внизу живота уже тяжелело.

— Третья. Две руки в зад. Обе. По локоть. Хочу растянуть мужчину так, чтобы он кричал. Чтобы его тело принадлежало мне полностью.

Она замолчала, глядя мне прямо в глаза. Поезд качнулся на стыке, и мы оба покачнулись.

— Четвертая и пятая... — ее голос упал до шепота. — Я хочу, чтобы мужчина кончил от страха. Буквально. Приставить нож к его яйцам и смотреть, как он теряет контроль. И последнее... я хочу выебать мужика его же собственным членом. Как будто это моя игрушка. Вставить его в себя, а он будет лежать, как кукла. Без права двигаться.

В купе стало очень тихо. Только колеса стучали, отдаваясь в висках. Анна смотрела на меня, не мигая. Я чувствовал, как по спине стекает пот, а член уже стоит, упираясь в простыню.

— Ну что, Женя, — усмехнулась она, — ты подходишь. Идеально. Вопрос только в том, насколько ты готов.

— Полностью, — выдохнул я. — Все, что скажешь.

Она улыбнулась — медленно, хищно. Потом поднялась, взяла с полки ремень от джинсов, сложила вдвое и хлестнула по ладони. Звук вышел сухой, резкий.

— Тогда начнем. Прямо сейчас.

Она подошла ко мне вплотную, взяла за подбородок, заставила посмотреть вверх.

— Открой рот, — произнесла она спокойно, но с такой сталью в голосе, что у меня перехватило дыхание.

Я разомкнул губы. Анна сжала мое лицо сильнее, наклонилась и плюнула мне прямо на язык. Теплая слюна скользнула в горло. Я не шелохнулся.

— Хороший мальчик, — прошептала она. — А теперь ложись на спину. Руки за голову. И не смей двигаться, пока я не разрешу.

Я подчинился. Простыни подо мной были все еще влажными от нашего недавнего секса. Анна встала надо мной, разглядывая мое тело, как хирург перед операцией. Потом медленно опустилась на колени между моих ног, взяла член в руку, сжала у основания. Другой рукой нащупала что-то в сумке.

— Сначала вторая, — сказала она, вынимая маленький металлический предмет. — Зонд. Хочу посмотреть, как ты выдержишь.

Она зажала головку между большим и указательным пальцами, надавила. Я зашипел. Кончик зонда коснулся уретры — холодный, безжалостный. Анна смотрела мне в глаза, вводя его медленно, миллиметр за миллиметром. Ощущение было острейшее — боль, стыд и жар одновременно. Член дергался в ее ладони, но она держала крепко.

— Не сжимайся, — приказала она. — Расслабься.

Я попытался. Металл скользил глубже, и я чувствовал, как внутри что-то отзывается дрожью, как напрягаются мышцы живота. Анна наклонилась и облизала мою мошонку, не вынимая зонда. От контраста — холод внутри, тепло снаружи — у меня потемнело в глазах.

— Вкусно, — прошептала она, поднимая голову. — Теперь третья. Перевернись.

Она вынула зонд, и это было почти болезненное облегчение. Я перевернулся на живот. Анна шлепнула меня по ягодицам — сильно, со знанием дела. Потом я услышал, как она наливает что-то на ладони. Смазка потекла по ложбинке, холодная и густая.

— Две руки, Женя. Постепенно. Ты скажешь, если будет слишком.

Один палец вошел легко. Второй — уже ощутимее. Она работала не спеша, растягивая, раздвигая. Я кусал простыню. Потом третий, четвертый. Я дышал, как после долгого бега. Анна что-то шептала, но слов я не разбирал — только ее дыхание и стук колес.

— Так, — сказала она наконец. — Теперь вся кисть.

Она сложила пальцы вместе и начала вводить руку. Медленно, с нажимом. Я застонал в голос — не от боли, от невероятной, распирающей полноты. Чувство, будто она достает до самого нутра. Ее ладонь сжалась внутри, и я дернулся.

— Тише, тише, — прошептала она. — Вторую тоже.

Я не думал, что это возможно. Но она продолжала давить, и я чувствовал, как тело уступает, раскрывается, принимает. Вторая кисть начала входить, и я уже не сдерживался — стонал, хрипел, впивался пальцами в простыни. Когда обе руки оказались внутри по запястья, Анна замерла, давая привыкнуть.

— Вот так, — выдохнула она. — Теперь ты мой. Полностью.

Она начала двигать руками — неглубоко, но так, что я чувствовал каждое сухожилие. Боль смешалась с жаром, и я понял, что член мой течет, оставляя мокрое пятно на простыне. Анна наклонилась к моему уху.

— Хочешь четвертую?

Я не мог говорить. Только кивнул. Она медленно вытащила руки — ощущение было такое, будто из меня вынимают внутренности. Я перевернулся на спину. Анна взяла с полки складной нож, раскрыла его. Лезвие блеснуло в полумраке.

— Не двигайся, — сказала она, приставляя холодную сталь к моей мошонке. — Совсем не двигайся.

Я замер. Нож был очень острый, я чувствовал его каждой клеткой. Анна провела лезвием по коже — легко, не оставляя порезов. Вниз, к основанию члена. Потом вверх, по стволу. Мое дыхание остановилось. Страх был такой, что звенело в ушах.

— Сейчас ты кончишь, — прошептала она, не сводя с меня глаз. — От одного только страха. Потому что я так хочу.

Она чуть надавила лезвием у самого основания. Я почувствовал, как все внутри сжимается, как подкатывает волна — и кончил. Резко, без прикосновений, без стимуляции. Сперма брызнула ей на руку, на нож, на мой живот. Я хватал ртом воздух, тело била крупная дрожь.

Анна отложила нож и улыбнулась.

— Осталась последняя, — сказала она, вытирая руку о мое бедро. — Пятая. Ты будешь лежать, как кукла. А я возьму то, что мне нужно.

Она оседлала меня, но не так, как раньше. Взяла мой все еще твердый член в руку, направила в себя и медленно опустилась. Но сама. Полностью контролируя. Я не имел права двигаться — она даже не смотрела на меня, запрокинув голову. Двигалась на мне, как на игрушке, как на живом дилдо. Ее бедра работали ритмично, сжимая меня изнутри.

— Не смей шевелиться, — повторяла она. — Ты предмет. Просто член. Просто инструмент.

Я лежал неподвижно, чувствуя, как она берет от меня все. Как ее киска сжимается, как она скачет быстрее, как ее стоны становятся громче. В окне мелькали огни, поезд стучал, и я был просто вещью в ее руках. Впервые за долгое время это было не унизительно. Это было... правильно.

Анна кончила с хриплым криком, сжавшись вокруг меня так, что я едва не задохнулся. Потом соскользнула, легла рядом, тяжело дыша. Мы лежали молча, глядя в потолок, и поезд уносил нас все дальше в ночь.

— Пять из пяти, — прошептала она наконец. — Ты превзошел ожидания.

Я повернул голову и встретил ее взгляд. Она улыбалась — устало, но с тем же хищным блеском.

— Следующая ночь, Женя... — она провела пальцем по моей щеке. — Я хочу познакомиться с твоей женой.

Пять из пяти повторила Анна, но первые два не полн...

Я лежал, все еще чувствуя, как пульсирует кровь в висках, как саднит растянутый зад, как горит кожа там, где ее касался нож. Анна приподнялась на локте, посмотрела на меня сверху вниз. В купе пахло потом, спермой и коньяком. Ее грудь блестела в полумраке, соски все еще были твердыми.

— Пять из пяти, — повторила она тихо, растягивая слова. — Но первые две... знаешь, Женя, я соврала.

Я не понял.

— Что?

— Первые две не полностью. Ты не до конца прошел. А я люблю завершать начатое.

Она села, потянулась к бутылке коньяка, сделала глоток прямо из горла. Потом поставила бутылку на столик и повернулась ко мне. В ее глазах снова появился тот самый хищный блеск, от которого у меня все сжималось внутри.

— Ложись на спину. И не двигайся.

Я подчинился. Анна наклонилась над моим членом. Он все еще был влажным, полувозбужденным, лежал на животе. Она взяла его в руку, несколько раз провела вверх-вниз, и я почувствовал, как кровь снова приливает, как он наливается твердостью. Анна улыбнулась, глядя мне в глаза.

— Первая, — прошептала она. — Пальцем.

Она обхватила головку, сжала, и я увидел, как из уретры выступает капля. Анна поднесла палец, размазала смазку по крошечному отверстию. Я дернулся — ощущение было слишком острым, щекотным, странным.

— Тихо, — сказала она. — Я только начинаю.

Она надавила подушечкой пальца. Сначала легко, потом сильнее. Отверстие сопротивлялось, сжималось, но смазки было достаточно. Я почувствовал, как палец начинает входить. Это была боль, но какая-то... электрическая. Она прошивала весь ствол, отдавала в живот, в поясницу, в кончики пальцев.

— Ах ты... — выдохнул я, вцепляясь в простыню.

Палец вошел на фалангу. Анна медленно провела им внутри, и я застонал. Это было невыносимо и в то же время так остро, что член мой стал каменно-твердым, хотя боль должна была бы все убить.

— Вот так, — шептала она, двигая пальцем. — Чувствуешь? Я трахаю тебя изнутри. Твой член. Твое мужское начало. А ты лежишь и позволяешь.

Она добавила второй палец, растягивая уретру. Я хрипел, извивался, но она держала меня крепко. Двигала пальцами внутри, как будто и правда трахала меня через член. С каждым движением я чувствовал, как подкатывает сумасшедшее возбуждение, как сперма копится где-то у основания, но выход перекрыт.

— Не кончай, — приказала Анна. — Рано.

Она продолжала — медленно, безжалостно. Я кусал губы, мотал головой, но она не останавливалась. Наконец, когда я уже был на грани потери сознания, она вытащила пальцы. Из члена вытекла струйка смазки, и я почувствовал, как все тело обмякает.

— Вторая, — сказала Анна, поднимая бутылку коньяка. — Допивай.

Я сел, взял бутылку дрожащими руками. Коньяк обжег горло, растекся теплом по пустому желудку. Я пил долго, пока она не забрала бутылку.

— Теперь на четвереньки.

Я встал в позу. Анна развела мои ягодицы, и я почувствовал, как холодное стекло касается входа. Бутылка была тяжелая, толстая. Анна надавила, и я застонал — горлышко входило медленно, растягивая.

— Дальше, — сказала она. — Глубже.

Она поворачивала бутылку, вкручивая ее в меня. Стекло было скользким от смазки, но все равно это было почти невыносимо. Я чувствовал каждую неровность, каждое ребро горлышка. Бутылка входила все глубже, и я уже не понимал, где мое тело, а где этот холодный предмет.

— А теперь, — прошептала Анна, — я хочу пить.

Она присела передо мной, раздвинула мои ноги шире. Потом я увидел, как она наклоняется, как ее рот оказывается прямо под моим членом. Она подняла глаза и улыбнулась.

— Сси мне, — сказала она. — Прямо в рот.

Я не мог. Это было слишком. Но ее рука сжала мои ягодицы, шевельнула бутылку внутри, и я почувствовал, как мочевой пузырь сжимается. Анна открыла рот, и я пустил струю. Она пила, не закрывая глаз, глотала, а я смотрел и не мог поверить. Струя была длинной, горячей, и она принимала ее всю.

В этот момент зазвонил телефон.

Я дернулся, но Анна удержала меня.

— Ответь, — сказала она, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Я потянулся к телефону. На экране — «Леся». Сердце ухнуло вниз.

— Алло? — голос мой был хриплым.

— Женя? Ты где? — голос жены звучал напряженно.

— Я... в поезде. Еду домой.

— С кем?

Я молчал. Анна в этот момент медленно повернула бутылку в моем анусе, и я едва не застонал в трубку.

— Женя, я спросила — с кем?

— С... с одной женщиной, — выдавил я. — Она... пользуется мной.

В трубке повисла пауза. Потом Леся выдохнула, и я услышал, как меняется ее дыхание — становится глубже, чаще.

— Ослушался, — сказала она, и в голосе было что-то жаркое, темное. — Ты знаешь, что тебя ждет дома?

— Знаю, — прошептал я.

— Дай ей трубку.

Я молча передал телефон Анне. Та взяла его, не вынимая бутылку из меня.

— Да?

— Это Леся, — сказала жена. — Его жена.

— Я знаю. Он говорил о тебе.

— Унизь его, — сказала Леся, и голос ее дрожал от возбуждения. — Сделай с ним что-нибудь... страшное. Я хочу, чтобы он запомнил эту ночь.

Анна улыбнулась.

— У меня есть кое-что.

Она положила трубку на столик, не отключая вызов. Потом вытащила из моей сумки ремень — тот самый, кожаный, с тяжелой пряжкой. Я сглотнул.

— Лежи, — приказала она. — Руки за спину.

Я лег на живот, завел руки назад. Анна связала мне запястья ремнем, туго, до онемения. Потом вытащила бутылку из моего ануса — медленно, с чмокающим звуком. Я застонал в подушку.

— Слушай, Леся, — сказала Анна в трубку. — Он сейчас будет кричать.

Она взяла бутылку за горлышко и с размаху опустила донышко мне на ягодицы. Удар был такой, что я дернулся всем телом. Потом еще один. И еще. Она била методично, не жалея, и каждый удар отдавался в позвоночнике, в животе, в члене.

— Считай, — приказала она.

— Один... два... три...

Я сбивался, задыхался, но продолжал считать. После десятого удара я уже не чувствовал ягодиц. После двадцатого — начал всхлипывать. Анна остановилась, погладила горящую кожу.

— Это еще не все, — сказала она.

Я услышал, как она что-то достает. Потом — холодное прикосновение к моему анусу. Не стекло. Металл. Она вставила в меня что-то узкое и твердое, и я понял — это ручка складного ножа, которым она недавно касалась моей мошонки.

— Сожми, — сказала она. — Держи. Если выронешь — я накажу тебя так, что ты не сможешь сидеть неделю.

Я сжал изо всех сил. Анна взяла телефон.

— Ну что, Леся? — сказала она. — Слышишь, как он дышит?

— Слышу, — голос Леси был низким, вибрирующим. — Он у меня такой... послушный. Правда, Женя?

— Да, — прохрипел я.

— Дома, — сказала Леся, — я выпорю тебя до крови. А потом заставлю лизать мне ноги. И еще кое-что... но это сюрприз.

Анна наклонилась к моему уху.

— Ты слышал? — прошептала она. — А пока — я продолжу. Прямо сейчас.

Она провела рукой по моей спине, по горящим ягодицам, по внутренней стороне бедер. Потом снова взялась за мой член. Он был твердым, несмотря ни на что. Анна сжала его, и я почувствовал, как сжимаются мышцы вокруг ручки ножа.

— Кончи для нас, — сказала она. — Для меня и для своей жены. Кончи, пока она слушает.

Она двигала рукой быстро, резко, безжалостно. Я извивался, стонал, а в трубке было слышно, как дышит Леся — все чаще, все громче. Анна сжала мою мошонку, и я взорвался. Сперма брызнула на простыню, на ее руку, на мой живот. Я кричал, не сдерживаясь, и в трубке раздался сдавленный стон Леси.

Анна вытерла руку о мое бедро и поднесла телефон к моему уху.

— До встречи, муженек, — прошептала Леся. — Я уже приготовила для тебя кое-что... страшное.

Она отключилась. Анна отбросила телефон, взяла нож и разрезала ремень на моих запястьях. Я лежал, не в силах пошевелиться, а поезд все стучал, унося меня домой — к наказанию, которое обещало быть страшнее всего, что я пережил этой ночью.