Проигрыш в Риме

Жара римского полдня липла к коже, а в маленькой примерочной бутика на виа Кондотти воздух казался густым от желания. Я, таксист Марко, стоял слишком близко к ней — высокой итальянке с именем София, чьи карие глаза уже минуту не отрывались от моих губ. Её пальцы случайно скользнули по моей руке, когда она примеряла тонкое шелковое платье, и это касание обожгло сильнее, чем полуденное солнце снаружи.

— Ты проиграл спор, таксист, — прошептала она дерзко, прижимаясь спиной к зеркалу. Её грудь тяжело поднималась под тонкой тканью. — Теперь я решаю, что ты сделаешь.

Мы поспорили в моей машине по дороге из аэропорта: если она угадает, сколько светофоров мы проедем на зелёный, я выполню любое её желание. Она угадала все три. И вот мы здесь.

— Тогда решай быстрее, — ответил я низким голосом, проводя ладонью по её талии. Пальцы сами нашли край платья и медленно задрали его вверх, открывая гладкие бёдра. — Я уже горю.

София улыбнулась хищно, её дыхание участилось. Она схватила меня за ремень и потянула ближе, так что мой уже твёрдый член прижался к её животу сквозь брюки.

— Сними с меня всё. Прямо сейчас, — выдохнула она, кусая нижнюю губу. — И трахай меня так, будто это последний раз в твоей жизни.

Я не стал ждать. Руки рванули тонкие бретельки, платье с шелестом упало к её ногам. Под ним не было ничего — только загорелая кожа, упругая грудь с тёмными сосками и гладко выбритая киска, уже блестевшая от влаги. Я наклонился и впился в её губы. Поцелуй вышел жадным, языки сплелись, она застонала мне в рот, когда мои пальцы скользнули между её бёдер и нашли горячий клитор.

— О боже, Марко… глубже, — прошептала она, раздвигая ноги шире. Её рука нырнула мне в брюки, обхватила толстый ствол и начала медленно дрочить, сжимая у основания. — Какой большой… я хотела его с того момента, как села в твою машину.

Я вошёл в неё двумя пальцами, чувствуя, как тугая киска сжимается вокруг них. Она выгнулась, ударившись спиной о зеркало, которое слегка зазвенело. Я трахал её пальцами ритмично, большим пальцем кружа по клитору, пока она не начала дрожать.

— Хватит играть, — рыкнула София, расстёгивая мои брюки. Мой член вырвался наружу, тяжёлый и пульсирующий. Она повернулась к зеркалу, упёрлась ладонями в стекло и выгнула спину, подставляя мне свою мокрую щёлку. — Войди в меня. Сейчас.

Я схватил её за бёдра и толкнулся вперёд. Головка члена раздвинула горячие губы и вошла до конца одним мощным движением. София громко застонала, её дыхание оставило запотевшее пятно на зеркале.

— Да… вот так… трахай меня сильнее, — стонала она, толкаясь назад. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком кожи о кожу. Я наклонился, одной рукой сжал её грудь, щипая сосок, а другой прижал к её клитору. Мой член входил и выходил, блестя от её соков, заполняя тесную киску полностью.

Мы сменили позу быстро — я сел на маленькую банкетку в углу примерочной, а она оседлала меня сверху. София опустилась на мой член медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. Её киска обхватывала меня горячо и мокро, мышцы внутри сжимались ритмично.

— Ты чувствуешь, как я теку по тебе? — шептала она мне в губы, двигая бёдрами кругами. — Я кончу так сильно, что ты запомнишь эту итальянку навсегда…

Я целовал её шею, грудь, сосал твёрдые соски, пока она ускорялась. Её стоны становились громче, пальцы впивались мне в плечи. Я чувствовал, как её киска начинает пульсировать, сжимая член всё сильнее.

— Кончай на меня, — выдохнула она, ускоряясь. — Я хочу почувствовать твою горячую сперму внутри…

Её тело напряглось, она выгнулась, и мощный оргазм накрыл её. Киска сжалась вокруг меня волнами, из неё брызнула влага, заливая мои бёдра. Я не выдержал — толкнулся глубже и кончил, заполняя её тугую киску густой спермой. Мы замерли, тяжело дыша, прижавшись лбами.

Утро следующего дня застало нас в маленькой квартире над кафе. Я варил кофе, а София сидела на подоконнике в моей рубашке, которая едва прикрывала её бёдра. Она смотрела на меня поверх чашки, в глазах всё ещё тлел вчерашний огонь. Мы оба улыбались украдкой, не говоря ни слова. Запах кофе смешивался с запахом её кожи, и я уже знал — этот проигрыш был лучшим в моей жизни.