Леся привозит раба на дрессировку к Мадам Натали

Я вела гелендваген по серпантину Севастополь — Алушта, платье плотно обхватывало бёдра, чулки шуршали при каждом нажатии на педаль. Женя сидел сзади, голый, в кожаном ошейнике и с кляпом-шариком во рту. Его крошечный член стоял торчком, дрожал от каждой кочки.

— Ты готов, раб? — спросила я, не отрывая глаз от дороги. — Сегодня тебя сломают по-настоящему. Мадам Натали не шутит.

Он только кивнул, глаза блестели от предвкушения. Я улыбнулась в камеру телефона, которую поставила на держатель.

— Привет, мои дорогие. Сегодня мой муж-раб Женя проходит самый жёсткий курс в частной академии Мадам Натали. Полная ночь дрессировки. Смотрите и учитесь.

Особняк в Алуште встретил нас тёплым светом и запахом кожи и свечей. Мадам Натали вышла на крыльцо — высокая, в чёрном корсете, кожаной юбке и на каблуках. На её лобке густая тёмная полоска волос красиво выделялась, когда она чуть развела ноги.

— Леся, дорогая, — протянула она низким голосом. — Привезла мне свою игрушку? Отлично. Раздевайся полностью, раб. На колени.

Женя мгновенно выполнил. Я включила вторую камеру и встала рядом, чувствуя, как между ног уже мокро.

Мадам Натали начала сразу. Она привязала Женю к деревянному креслу, широко раздвинула ему ноги. Сначала порка — тяжёлой кожаной плёткой по внутренней стороне бёдер и по яйцам. Каждый удар заставлял его дёргаться и стонать сквозь кляп.

— Сильнее, — шепнула я, сжимая бёдра. Я давно хотела увидеть его таким.

Потом она сняла кляп.

— Открой рот, — приказала Натали. Она присела над его лицом и медленно пустила тёплую струю прямо ему в рот. — Пей, раб. Не проливай ни капли.

Женя глотал, кашляя, но старался. Его член пульсировал. Я снимала крупным планом, чувствуя, как мои соски твердеют под платьем.

Дальше — мумификация. Его полностью замотали плёнкой, оставив только член и лицо. Натали капала горячим воском на соски, потом на головку члена, а следом — кубики льда. Женя выл от контраста.

— Болит? — спросила она сладко.

— Да, Госпожа… — выдохнул он.

— Хорошо. Терпи.

Она надела перчатки. Сначала два пальца в его задницу, потом три, четыре. Женя дрожал, когда вся ладонь медленно вошла в него. Натали начала трахать его кулаком, ритмично и глубоко.

— Смотри, Леся. Твой раб уже течёт как шлюха, — засмеялась она.

Я не выдержала. Сняла трусики, села ему на лицо прямо поверх плёнки.

— Лижи, пока тебя кулаком ебут, — приказала я. Его язык отчаянно заработал по моему клитору.

Натали продолжала: пытки сосков зажимами, удары по яйцам, плевки в открытый рот, надписи маркером на теле: «Дырка для Госпожи», «Моча Леси», «Пони-раб».

Потом пони-плей. Она надела на него упряжь, вставила в рот удила и заставила ползать по комнате на четвереньках, пока я сидела у неё на коленях и мы целовались. Женя тащил нас обеих на маленькой тележке, задыхаясь.

К утру он был покрыт воском, спермой, слюнями, мочой и красными полосами. Глаза пустые, но счастливые. Натали сняла плёнку, вытерла его влажным полотенцем.

— Он теперь другой, — сказала она мне, гладя Женю по голове. — Готов служить ещё преданнее. Хочешь проверить?

Я кивнула, села на край стола и раздвинула ноги.

— Ползи сюда, раб. Покажи, чему научился.

Женя, дрожа от усталости и возбуждения, приполз и начал жадно лизать мою мокрую киску. Натали стояла рядом, запустив пальцы ему в волосы, направляя его голову глубже.

— Глубже, сука. Лизать клитор своей Госпожи — твоя главная обязанность теперь.

Я кончила первой — сильно, заливая его лицо своими соками. Потом Натали заставила его лечь на спину, села ему на лицо, а я медленно опустилась на его крошечный, но твёрдый член. Мы трахались над ним вдвоём, пока он задыхался под нами. Я чувствовала, как он дрожит, пытаясь не кончить без разрешения.

— Кончай, — разрешила я наконец.

Женя зарычал и выплеснул в меня всё, что накопилось за ночь.

Когда мы уезжали утром, он сидел на заднем сиденье уже по-другому — спокойный, сломанный и абсолютно счастливый. Я посмотрела в камеру.

— Девочки, если хотите настоящего раба — везите к Мадам Натали. Результат… ошеломляет.

Обратная дорога из Алушты в Севастополь была другой. Женя молчал, но это было не то подавленное молчание, с которым он обычно приходил с работы. Он смотрел на меня в зеркало заднего вида с такой смесью обожания и голода, что у меня снова начало тянуть внизу живота. Платье всё ещё хранило запах воска и кожи, а между ног всё было липко от его спермы и моих соков.

— Ты как, раб? — спросила я, сворачивая на живописный участок серпантина.

— Хочу ещё, Госпожа, — ответил он хрипло.

Я улыбнулась. В зеркале заднего вида я видела его руки, сжимающие собственные бёдра, и стояк, который не спадал даже после всей той ночи. Это меня завело ещё сильнее.

— Остановимся? — предложила я, кивая на уединённую смотровую площадку, скрытую от трассы деревьями.

Он кивнул, не в силах говорить — голос сорвался.

Я съехала с дороги, заглушила мотор. Вокруг — только кипарисы и шум моря где-то далеко внизу. Я вышла из машины, открыла заднюю дверь и жестом приказала ему вылезать.

— На колени. Прямо здесь, на траве.

Женя выполнил мгновенно, не обращая внимания на острые травинки и камни. Я расстегнула молнию платья, позволив ему упасть к ногам. Я осталась в чулках, с открытой грудью, и чувствовала, как его взгляд скользит по моему телу.

— Смотри, раб. Смотри, как я хочу тебя после всего, что мы сделали.

Я провела рукой по животу, опустилась ниже и начала медленно ласкать свой клитор, глядя ему прямо в глаза. Он тяжело дышал, рот приоткрыт, язык облизывает пересохшие губы.

— Ты кончил в меня ночью, — сказала я, раздвигая ноги шире. — Но я хочу ещё. Хочу, чтобы ты вылизал меня до блеска, а потом сделал то, что тебе показала Натали.

Женя подполз на коленях, уткнулся лицом мне между ног. Его язык — горячий, настойчивый — начал вылизывать меня, начиная с клитора, спускаясь к входу, собирая остатки его собственной спермы и моей влаги. Он рычал от удовольствия, втягивая мои соки, как будто это был нектар.

— Да… — выдохнула я, запрокинув голову. — Глубже, раб. Языком внутрь.

Он вставил язык так глубоко, как мог, двигаясь им внутри меня. Я схватила его за волосы, прижимая сильнее, чувствуя, как его нос упирается в клитор. Это было грязно, откровенно, безумно — на обочине дороги, под открытым небом, с человеком, который час назад был моим покорным рабом.

— Хватит, — выдохнула я, отталкивая его. — Встань. Прислонись к машине.

Он поднялся, весь дрожащий, член — твёрдый, набухший, с каплей смазки на головке. Я подошла к нему, обхватила его член ладонью и медленно провела по всей длине.

— Ты хочешь кончить?

— Да, Госпожа… Пожалуйста…

— Не смей, пока я не разрешу.

Я повернулась к нему спиной, упёрлась руками в капот, прогнулась в пояснице, отставив задницу вверх. Он понял без слов. Я почувствовала его руки на своих бёдрах, потом — головку члена, скользящую между моих ягодиц, ищущую вход.

— Трахни меня, — приказала я шёпотом. — Грубо. Как шлюху.

Он вошёл одним толчком — глубоко, резко, до упора. Я застонала, выгибаясь, чувствуя, как его член заполняет меня целиком. Он начал двигаться — быстро, яростно, каждый удар отдавался в моём клиторе. Я сжималась вокруг него, чувствуя, как он дрожит, стараясь сдержаться.

— Скажи, что ты мой, — прошептала я, когда он наклонился ко мне, обхватив мою грудь руками.

— Я твой, Госпожа… Весь твой… — выдохнул он мне в ухо, его дыхание было горячим и рваным.

— Тогда кончи в меня. Залей меня своим семенем.

Он зарычал — глухо, зверино — и я почувствовала, как его член пульсирует внутри меня, изливаясь горячими порциями. Это заставило меня кончить следом — волна накрыла меня, я вцепилась пальцами в капот, задыхаясь от наслаждения.

Мы стояли так несколько минут, тяжело дыша. Его член всё ещё был внутри, постепенно опадая, но он не выходил, держа меня за талию.

— Мой сломанный раб, — прошептала я, повернув голову. — Ты теперь навсегда мой.

— Навсегда, — ответил он, целуя меня в плечо.

Я усмехнулась, выпрямилась и посмотрела на заходящее солнце. Впереди была долгая дорога домой, но я знала — эта ночь изменила всё. И я уже предвкушала, что будет дальше.

Леся ссыт рабу прямо в рот, заставляет вылизать ан...

Солнце уже клонилось к горизонту, когда мы вернулись к машине. Я села на водительское сиденье, откинула голову на подголовник и посмотрела на Женю через зеркало заднего вида. Он сидел сзади, всё ещё тяжело дыша, на коленях, с опущенными глазами — идеальный раб, ожидающий приказа.

— Открой бардачок, раб.

Он потянулся вперёд, и я услышала, как щёлкнул замок. Его рука нащупала кожаный футляр, который я приготовила заранее. Я видела, как он открыл его и уставился на содержимое — серебристые зажимы для сосков, щипчики для мошонки, небольшую плётку с раздвоенным концом и маркер.

— Достань всё, — приказала я, заводя двигатель.

Он выложил инструменты на сиденье рядом с собой, не смея поднять на меня взгляд. Я тронулась с места, выезжая обратно на серпантин.

— Раздевайся. По пояс. И спусти штаны до колен.

Женя завозился сзади, и через минуту я увидела в зеркале его голую грудь, бледную, с лёгкой порослью волос. Штаны были спущены, член полувозбуждённый, лежал на бедре.

— Теперь возьми маркер и напиши на груди: «Собственность Госпожи». Над левым соском. Аккуратно, красиво.

Я следила за ним в зеркало, пока он выводил буквы дрожащей рукой. Когда закончил, я кивнула:

— Ниже. На животе, над членом: «Раб для дырок».

Он сглотнул, но подчинился. Я смотрела, как маркер скользит по его коже, оставляя чёткие буквы. От этого зрелища у меня самой всё сжалось внизу живота.

— Теперь зажимы на соски. Медленно. Пусть почувствуешь каждый зубчик.

Он взял один зажим, разжал его и приложил к соску. Я видела, как он вздрогнул, когда металл сжался на чувствительной коже. Второй — так же, с глухим стоном. Его соски покраснели, набухли, и он тяжело дышал, стараясь не шевелиться.

— Прищепки на мошонку. Все, что в футляре.

Он посмотрел на меня в зеркало с лёгкой паникой, но я лишь подняла бровь. Он взял первую прищепку, приоткрыл её и прикрепил к коже мошонки, чуть выше основания члена. Я слышала, как он выдохнул сквозь зубы. Вторую — с другой стороны. Третью — прямо на основание члена. Он сидел, широко расставив ноги, стараясь не дышать слишком глубоко.

— Хорошо, раб. А теперь — ложись лицом вниз на сиденье.

Он перевернулся, уткнувшись лицом в кожаную обивку, выставив задницу вверх. Я остановила машину на обочине, вышла, открыла заднюю дверь. В руке — плётка.

— Ты знаешь, зачем это? — спросила я, проводя кончиком плётки по его ягодицам.

— Да, Госпожа... — его голос дрожал.

— Считай удары. И благодари после каждого.

Первый удар — плётка со свистом опустилась на левую ягодицу. Он дёрнулся, но не закричал.

— Один... спасибо, Госпожа...

Я ударила снова — по правой. Красная полоса проступила на коже.

— Два... спасибо, Госпожа...

Я била его, постепенно наращивая силу, целясь в одну и ту же точку — в центр, прямо над анусом. Он уже не сдерживал стонов, но продолжал считать. Кожа покрылась багровыми полосами, припухла, горела.

— Двенадцать... спасибо, Госпожа... — его голос сорвался.

Я опустила плётку и провела пальцем по его раскалённой коже. Он вздрогнул, сжавшись.

— А теперь — вылижи мне зад, — приказала я, разворачиваясь и наклоняясь вперёд, опираясь руками о сиденье.

Он понял. Я почувствовала его язык — горячий, влажный — на своём анусе. Он лизал медленно, тщательно, как учила Натали, проникая кончиком языка внутрь, обводя по кругу. Я застонала, раздвигая ноги шире.

— Глубже, раб. Языком внутрь.

Он вжался лицом мне в задницу, и я почувствовала, как его язык входит в меня, двигаясь внутри. Это было безумно — стоять на обочине, чувствовать, как раб вылизывает мой анус после того, как выпорол его до красноты.

— Хватит, — выдохнула я, отстраняясь. — Сядь сзади. Ты нужен мне за рулём.

Я вернулась за руль, а он, дрожащий, с зажимами на сосках и прищепками на мошонке, сел на заднее сиденье, натянув спущенные штаны обратно. Я тронулась с места и выехала на трассу.

— Теперь, раб, — сказала я, раздвигая ноги и задирая подол платья, — твоя рука. Прямо здесь. Медленно, нежно. И не смей кончать, пока я не скажу.

Он потянулся вперёд, его пальцы легли на мой клитор. Я почувствовала, как он начинает двигаться — круговые движения, лёгкие, почти невесомые. Я вела машину, стараясь не отвлекаться, но его пальцы делали своё дело — и моё дыхание участилось.

— Быстрее, — выдохнула я, когда мы въехали на длинный прямой участок.

Он ускорился, его палец скользнул внутрь, второй продолжал ласкать клитор. Я сжала руль, чувствуя, как волна поднимается внутри меня.

— Не смей кончать, — повторила я, почти задыхаясь. — Доведи меня до конца, а сам держись.

Я чувствовала, как он дрожит — его собственный член пульсировал, прищепки на мошонке давили, но он не смел остановиться. Я закрыла глаза на секунду, и волна накрыла меня — первая, короткая, но острая.

— Ещё, раб. Не останавливайся.

Он продолжал, его пальцы двигались быстрее, настойчивее. Я почувствовала вторую волну, сильнее, она ударила в низ живота, и я застонала вслух, выгибаясь в кресле.

— Ещё... — прошептала я, понимая, что теряю контроль.

Третья волна накрыла меня — самая мощная, я вцепилась в руль, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг его пальцев. И в этот момент я услышала его сдавленный стон.

— Госпожа... я... не могу...

Я открыла глаза и увидела в зеркале, как его член пульсирует, выбрасывая струи спермы на сиденье. Он кончил — без разрешения.

Я резко затормозила, выруливая на обочину. Двигатель заглох. Я повернулась к нему — он сидел, бледный, с испуганными глазами, сперма на его животе и на коже сиденья.

— Ты посмел кончить без моего разрешения, — сказала я ледяным голосом.

— Простите, Госпожа... я не сдержался...

Я вышла из машины, открыла его дверь.

— На колени. Передо мной.

Он сполз на землю, встав на колени на пыльной обочине. Я стояла над ним, расставив ноги.

— Открой рот.

Он послушно открыл. Я присела, и, приподняв подол, направила струю мочи прямо ему в рот. Он не отшатнулся, не закрылся — он глотал, глядя на меня снизу вверх с покорностью. Это было унизительно, грязно, и от этого я чувствовала, как снова завожусь.

Когда я закончила, я вытерлась и посмотрела на него.

— Теперь — твой член. Прямо на землю.

Он лёг на спину, раздвинув ноги. Я подошла и поставила ногу на его член, надавливая подошвой. Он застонал, но не посмел шевельнуться.

— Ты заслужил наказание, раб. За то, что не сдержался.

Я надавила сильнее, особенно на головку, перекатывая ступню. Он задыхался, но не отстранялся — только сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Спасибо, Госпожа... — прошептал он.

— Это ещё не всё.

Я отошла к машине и достала из багажника длинный кожаный ремень. Вернулась к нему.

— Тридцать ударов. По члену. Считай.

Первый удар — ремень со свистом опустился на его полувозбуждённый член. Он вскрикнул, но выдержал.

— Один... спасибо, Госпожа...

Второй — ниже, по стволу. Третий — по головке. Он уже дрожал, но продолжал считать. К десяти его член покраснел и припух, но всё ещё был твёрдым. К двадцати он плакал, слёзы текли по вискам, но он не смел остановиться.

— Двадцать девять... спасибо, Госпожа...

Тридцатый удар — самый сильный, по всей длине. Он закричал, выгнувшись, и обмяк.

Я опустилась на корточки рядом с ним, погладила его по мокрым от слёз щекам.

— А теперь — последнее, что ты не ожидал, раб.

Я расстегнула молнию на его штанах и достала его член. Он был красный, распухший, но всё ещё стоял.

— Ты будешь кончать. Снова. Прямо сейчас. Я хочу видеть, как ты кончаешь от моих рук.

Я сжала его член в ладони и начала двигаться — быстро, жёстко, не обращая внимания на его стоны и слёзы. Он кончил почти сразу — с криком, выгибаясь, заливая мою руку горячей спермой.

Я поднесла руку к его губам.

— Оближи.

Он послушно слизал всё, глядя мне в глаза.

Я усмехнулась, встала и посмотрела вниз на распростёртого на земле раба.

— А теперь — в машину. У нас ещё долгая дорога, и я не закончила с тобой.