Страницы, которые нельзя стереть

Я вошёл в дом и сразу почувствовал её взгляд.

Вера стояла у высокого окна, солнце било в спину, обрисовывая каждый изгиб под тонкой белой блузкой. Годы не изменили её — та же строгая линия губ, те же холодные серые глаза, которые когда-то заставляли меня замирать на совещаниях. Только теперь в них было что-то новое. Голод.

— Ты всё-таки приехал, — сказала она низко, почти шёпотом.

— Вы же сами назначили встречу здесь, Вера Александровна.

— Брось официоз. Просто Вера. И да, я назначила. Потому что в офисе ты смотришь на меня так, будто хочешь меня трахнуть прямо на столе.

Я сглотнул. Она подошла ближе. Пальцы коснулись моего запястья — будто случайно, но задержались. Кожа горела.

— Я веду дневник, — вдруг сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Уже десять лет. И последние полгода там только ты. Как ты стоишь у моего стола. Как пахнет твой одеколон. Как я представляю, что ты делаешь со мной по ночам.

Сердце стучало так, что, казалось, она слышит. Вера взяла меня за руку и повела вверх по деревянной лестнице. В спальне пахло сосной и её духами — тяжёлыми, сладкими. На прикроватной тумбочке лежал толстый кожаный дневник с золотым обрезом.

— Читай, — она раскрыла последнюю страницу и ткнула пальцем. — Вслух.

Я сел на край кровати. Голос сел.

— «Сегодня опять видела, как он наклоняется над принтером. Хотела подойти сзади, прижаться грудью к его спине и сказать: «Трахни меня наконец, пока все ушли»…»

Вера стояла передо мной, медленно расстёгивая блузку. Белая ткань упала на пол. Чёрный кружевной лифчик едва сдерживал тяжёлые груди. Соски уже торчали сквозь кружево.

— Дальше, — потребовала она хрипло.

— «Я хочу сесть на него сверху, чтобы его толстый член вошёл в меня по самые яйца…»

Она расстегнула юбку. Та шурша сползла по бёдрам. Под ней были только чулки и тонкие чёрные трусики, уже промокшие насквозь. Вера толкнула меня на спину и села сверху, прижавшись мокрой пиздой к моему твёрдому члену через брюки.

— Читай, не останавливайся, — прошептала она, расстёгивая мне ремень дрожащими пальцами.

Я продолжал, а её рука уже вытащила мой стояк наружу. Горячая ладонь обхватила ствол, медленно дрочила.

— «…и чтобы он кончил мне внутрь, пока я кричу его имя…»

Вера сдвинула трусики в сторону. Её гладкая, блестящая от соков пизда нависла надо мной. Она опустилась резко — одним движением насадила себя на мой член до самого основания. Мы оба застонали.

— Блядь… какой же ты толстый… — выдохнула она, начиная двигаться. — Именно таким я тебя и представляла… глубже, ещё глубже…

Я бросил дневник и схватил её за бёдра. Она скакала на мне жадно, ягодицы шлёпали по моим ногам, киска чавкала, обхватывая член тугим горячим кольцом. Соски тёрлись о мою рубашку. Я рванул чашечки лифчика вниз и впился губами в один из них, сильно посасывая.

— Да… вот так… соси сильнее… — она запустила пальцы мне в волосы, прижимая к себе. — Я столько раз кончала, думая об этом… теперь кончай во мне по-настоящему…

Я перевернул её на спину. Вера раздвинула ноги широко, колени к груди. Я вошёл снова — резко, до упора. Её глаза закатились.

— Трахай меня… сильнее… не жалей… — стонала она, впиваясь ногтями мне в спину. — Я твоя сучка сегодня… пиши в меня, сколько хочешь…

Я долбил её жёстко, кровать скрипела, её соки текли по моей мошонке. Вера начала дрожать, киска сжималась вокруг члена ритмичными спазмами.

— Я сейчас… о блядь… я кончаю! — закричала она, выгибаясь дугой.

Её пизда брызнула горячим сквиртом, заливая мне живот и простыни. Я не выдержал — вонзился до конца и начал кончать. Горячие густые струи спермы били ей глубоко внутрь, заполняя до краёв. Мы дрожали вместе, тяжело дыша.

Когда я наконец вышел, из её красной, распухшей пизды медленно потекла моя сперма, стекая по промежности на смятые простыни.

Вера лежала с закрытыми глазами, улыбаясь. Потом потянулась к дневнику, лежавшему рядом, и дрожащей рукой написала новую строчку.

— Теперь это уже не фантазия, — прошептала она и протянула мне ручку. — Твоя очередь. Пиши, что хочешь сделать со мной дальше… пока мы здесь одни.

Я взял ручку. Страницы дневника ещё были пустыми. И ночь только начиналась.