Снег на ресницах

Я стояла у окна в гостиной, глядя, как снег укрывает сосны, но видела не их. За стеклом отражался он — Тимур, с бокалом виски в руке, и его взгляд, чертовски знакомый, полз по моей спине, задерживаясь на изгибе бедер, обтянутых тонкой шерстью платья. Я чувствовала это кожей, как касание. Он думал, что я не замечаю. Он думал, что я не слышала его разговор по телефону час назад, когда он стоял на веранде, думая, что я в душе.

— Ну и долго ты будешь притворяться, что изучаешь пейзаж? — его голос разорвал тишину, низкий, с хрипотцой, от которого у меня внутри все сжалось.

Я медленно обернулась, опираясь бедром о подоконник. — А ты долго будешь пялиться на мою задницу, делая вид, что пьешь?

Он усмехнулся, поставил бокал на каминную полку. Подошел ближе. Воздух между нами нагрелся, стал густым, как смола. — Ты не изменилась, Алина. Все такая же дерзкая.

— А ты все такой же наглый. — Я скрестила руки, но это было ошибкой — он проследил за этим движением, за тем, как ткань натянулась на груди. Сердце забилось быстрее, где-то в горле. — С кем ты говорил на веранде?

Его брови дернулись. На секунду в глазах мелькнуло что-то, похожее на панику, но он быстро взял себя в руки. — С братом. По работе.

Врал. Я слышала женский голос, смех, его тихое «я перезвоню, детка». Внутри вспыхнула злость, горячая и колкая. Но еще сильнее было другое — азарт. Желание заставить его признаться. Желание, чтобы он смотрел только на меня, как тогда, три года назад.

— Врешь, — сказала я тихо, и шагнула к нему. Один шаг. Его запах — кедр и дым — ударил в голову. — Я слышала все, Тимур. Каждое слово.

Он замер. В камине треснуло полено, искры взметнулись вверх. Его кадык дернулся. — Алина...

— «Алина»? — передразнила я, делая еще шаг. Теперь между нами было меньше ладони. Я чувствовала жар его тела. — «Я перезвоню, детка»? Серьезно? Ты привозил меня в это шале, чтобы трахаться с другими по телефону?

— Это не то, что ты думаешь, — начал он, но я прижала палец к его губам. Они были теплые, мягкие.

— Заткнись, — прошептала я. — Теперь моя очередь говорить.

Я видела, как расширились его глаза, как участилось дыхание. Я медленно расстегнула первую пуговицу на своем платье. Потом вторую. Он смотрел на мои пальцы, не смея пошевелиться. В воздухе висел запах воска, дерева и чего-то острого — желания.

— Ты думал, я просто приеду, — я сделала паузу, расстегивая третью пуговицу, — буду пить твое вино, слушать твои истории и делать вид, что ничего не было? — Четвертая пуговица. Платье распахнулось, открывая кружево бюстгальтера, под которым затвердели соски. Я видела, как он сглотнул. — Ты забыл, кто я такая.

— Ты — чертова ведьма, — выдохнул он, и его руки легли на мою талию, дернули к себе.

Я позволила. Прижалась вплотную, чувствуя, как его член упирается в мой живот, твердый, требовательный даже через джинсы. Я запрокинула голову, глядя ему в глаза. — И ты будешь меня умолять.

Его руки скользнули ниже, сжали мои ягодицы, приподнимая. Я охнула, вцепившись в его плечи. — Я не умоляю, — прохрипел он, впиваясь поцелуем в мою шею, туда, где пульсировала жилка. Его зубы прикусили мочку уха, и я выгнулась, чувствуя, как между ног становится влажно и горячо.

— Тогда ты не получишь ничего, — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но он не пустил. Его пальцы нашли молнию на спине платья и дернули вниз. Ткань соскользнула с плеч, упала к ногам шелковым облаком. Я осталась в кружеве и чулках, и его взгляд, скользящий по моему телу, был почти физическим прикосновением.

Он опустился на колени. Прямо на грубый деревянный пол. Его руки легли на мои бедра, большие пальцы поглаживали кожу под краем трусиков. — Пожалуйста, — сказал он хрипло, глядя на меня снизу вверх. Его глаза блестели в свете огня. — Позволь мне.

Сердце пропустило удар. Это было то, что я хотела услышать. Я запустила пальцы в его волосы, темные, жесткие, потянула. Он застонал, прижавшись лицом к моему животу, вдыхая мой запах. — Сначала покажи, как ты скучал, — прошептала я.

Он не заставил просить дважды. Его пальцы стянули кружево вниз, по бедрам, к коленям. Я переступила через них, оставаясь босиком на холодном полу, пока его дыхание обжигало кожу. Его язык скользнул по внутренней стороне бедра, медленно, дразняще, и я закусила губу, чтобы не застонать слишком рано.

— Ты такая мокрая, — выдохнул он, проводя пальцем по моей щели, размазывая влагу. — Вся для меня.

— Не говори, покажи, — выдохнула я, толкая его голову ниже.

Он подчинился. Его язык — горячий, настойчивый — нашел клитор, и я вскрикнула, вцепившись в его волосы. Он лизал меня медленно, по кругу, потом резко прикусил, и мои колени подогнулись. Он подхватил меня, развернул, усаживая на край массивного дивана, и опустился между моих коленей.

— Ты сводишь меня с ума, Алина, — его голос был глухим, он целовал мой живот, грудь, обводя языком сосок через кружево. Я выгнулась, чувствуя, как ткань намокает от его рта. Он стянул бретельки, освобождая грудь, и втянул сосок в рот, посасывая, пощипывая зубами. Я застонала в голос, чувствуя, как низ живота тянет сладкой судорогой.

— Тимур, — выдохнула я, — хватит дразнить.

Он поднял голову, и я увидела в его глазах голод. Он встал, расстегнул джинсы, и они упали на пол вместе с боксерами. Его член стоял, напряженный, с влажной каплей на головке. Я облизнула губы, и он дернулся, услышав этот звук.

— Хочешь? — спросил он, проводя рукой по стволу.

— Хочу, чтобы ты был во мне, — ответила я, раздвигая ноги шире, чувствуя, как по бедру стекает влага. — Сейчас.

Он навис надо мной, и я почувствовала его головку у входа, скользкую от моей смазки. Он медленно, мучительно медленно начал входить. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как стены моей вагины растягиваются, принимая его. Он наполнил меня всю, до предела, и остановился, давая привыкнуть.

— Боже, — выдохнула я, — какой же ты большой.

Он усмехнулся, начал двигаться. Медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова входя, пока его яйца не коснулись моих ягодиц. Я обвила его ногами, притягивая ближе, заставляя войти еще глубже. Он застонал, уткнувшись лицом в мою шею, и его темп ускорился.

— Скажи, что скучала, — прохрипел он, двигаясь во мне все быстрее, жестче. С каждым толчком я чувствовала, как нарастает напряжение, как дрожит клитор от трения его лобка.

— Скучала, — выдохнула я, царапая его спину, — скучала по этому члену, по твоим рукам...

Он зарычал, приподнял мои бедра, меняя угол. Новый толчок попал прямо в ту точку, от которой искры посыпались из-под век. Я закричала, выгибаясь. — Вот так! Еще!

Он трахал меня яростно, отчаянно, как будто хотел выбить из меня память о других, о том голосе в телефоне. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою талию, как его дыхание становится рваным. Я была на грани, на краю пропасти, и он толкал меня вниз.

— Кончи, — приказал он, и я подчинилась. Волна оргазма накрыла меня с головой, разрывая на части. Я кричала, вцепившись в него, чувствуя, как мои мышцы сжимаются вокруг его члена, пульсируя. Он застонал, дернулся, и я почувствовала, как его горячая сперма заливает меня изнутри, толчок за толчком.

Он рухнул на меня сверху, тяжелый, потный, его сердце колотилось в унисон с моим. Мы лежали так, сплетенные, в тишине, нарушаемой лишь треском огня и нашим дыханием.

Я провела пальцами по его мокрым волосам на затылке. — А теперь, — прошептала я, — расскажи мне о «детке».

Он поднял голову, и в его глазах было что-то похожее на страх. И на нежность. — Это была моя сестра. Она звонила узнать, как я собираюсь делать тебе предложение. — Он усмехнулся, глядя на мое лицо. — Испортила все сюрпризы.

Я моргнула. — Что?

— Я хотел сделать это завтра, на рассвете, у смотровой площадки. — Он поцеловал меня в лоб. — Но, видимо, придется сейчас.

Я смотрела на него, чувствуя, как жар приливает к щекам. Внутри все перевернулось. — Ты... идиот, — выдохнула я, но улыбнулась.

Он засмеялся, и этот звук согрел меня больше, чем камин.