Дождь и её акцент

Маленькое кафе на углу тонуло в серой завесе дождя. Я сидел за тесным столиком у окна, когда Мари, моя секретарша-француженка, вдруг наклонилась, чтобы поставить чашку. Её грудь невольно прижалась к моему плечу, и в этот миг всё изменилось.

— Ой, простите, мсье… — прошептала она с тем самым тягучим парижским «р», от которого у меня всегда вставал.

Её глаза, тёмные и дерзкие, встретились с моими. Ни капли смущения. Только голод. Я почувствовал, как жар её кожи сквозь тонкую блузку обжигает даже через рубашку. Мари не отодвинулась. Наоборот, слегка качнулась, будто проверяя, замечаю ли я, как твердеют её соски.

— Ты это нарочно? — спросил я тихо, кладя ладонь ей на талию.

— А если да? — она улыбнулась уголком губ. — Уже три месяца, как я хожу в ваш кабинет и думаю только об одном… Как вы меня трахаете прямо на столе. А сегодня дождь, кафе пустое… И я устала ждать.

Её рука скользнула под стол и смело легла мне между ног. Пальцы обхватили мой уже твёрдый член через брюки и медленно сжали.

—… он такой большой, — выдохнула она, не отводя глаз. — Я хочу его сейчас.

Мы почти не успели добежать до крошечной подсобки за барной стойкой. Дверь закрылась, и Мари сразу прижалась ко мне спиной, задрав узкую юбку. Я провёл ладонями по её гладким бёдрам, ощущая дрожь. Кожа была горячей и влажной от возбуждения.

— Не медли, — потребовала она, выгибаясь. — Я уже мокрая… трогай меня.

Я запустил пальцы под тонкие трусики. Её киска была гладко выбрита, горячая и скользкая. Клитор набух и пульсировал. Два пальца легко вошли в неё, и Мари застонала, кусая губу.

—… глубже… вот так, — шептала она, двигая бёдрами мне навстречу.

Я расстегнул брюки. Мой толстый член вырвался наружу, головка уже блестела от предэякулята. Мари повернулась, присела на край старого стола и широко развела ноги. Её губки раскрылись, розовые и блестящие.

— Войди в меня. Прямо сейчас, — приказала она дерзко.

Я приставил головку к её входу и медленно, но уверенно вошёл. Теснота была сумасшедшая. Мари выгнулась, впиваясь ногтями мне в плечи.

— О боже… как он меня растягивает… — простонала она. — Трахай меня сильнее.

Я начал двигаться. Сначала медленно, наслаждаясь каждым сантиметром её влажной, горячей плоти. Каждый толчок вызывал у неё дрожь и тихие французские ругательства. Потом ритм ускорился. Стол скрипел, дождь стучал по крыше, а мы трахались жадно и громко.

— Ещё… глубже… я хочу чувствовать тебя в самом низу, — требовала она, обхватывая меня ногами.

Я перевернул её. Теперь Мари стояла, согнувшись над столом, упираясь ладонями в деревянную поверхность. Я вошёл сзади одним резким движением. Её упругая попка ударялась о мои бёдра с влажным шлепком. Я схватил её за волосы, слегка потянул, и она застонала ещё громче.

— Да… вот так… тяни сильнее… я твоя шлюшка сегодня, — выдохнула Мари, полностью отдаваясь.

Её киска начала сильно сжиматься. Я чувствовал, как она приближается к оргазму. Темп стал почти бешеным. Я трахал её глубоко и жёстко, пока она не закричала, кончая. Волны дрожи прошлись по её телу, киска пульсировала вокруг моего члена, выдавливая из меня последние силы.

Я не выдержал. Вытащил член и развернул её на колени. Мари жадно раскрыла рот, высунула язык. Первая мощная струя спермы попала ей на язык, вторая — на губы и щёку. Она проглотила всё, что могла, и облизнулась, глядя мне в глаза с дерзкой улыбкой.

— Вкусно… — прошептала она.

Утро пришло серое, но уже без дождя. Мы сидели в том же кафе. Мари пила кофе, я — эспрессо. Она была в той же блузке, только теперь на воротнике виднелось маленькое пятнышко, которое она не заметила. Я смотрел на неё поверх чашки. Она поймала мой взгляд и слегка раздвинула колени под столом, показывая, что трусиков под юбкой сегодня нет.

— Сегодня после работы? — тихо спросила она, облизнув ложечку.

— В кабинете, — ответил я. — На столе. Как ты и хотела.

Мари улыбнулась той самой французской улыбкой, от которой всё начиналось.

—… ê,.