Шестеро на одну чистую жену

Вечер за окном сгущался липкой июльской духотой, когда я вливал в Олю вторую кружку тёплой воды с ромашкой. Она стояла надо мной, опираясь ладонями о край ванны, и я видел, как по её спине, по-гимнастически ровной, скатывается капля пота. Бывшая гимнастка, мать моих двоих детей, а сейчас — дрожащая, покорная, готовящаяся к процедуре. Я поднял кружку, вытер её рот, и она послушно легла на бок, поджав колени к животу.

— Ну вот, чистая, — выдохнула она, когда я закончил спринцовкой промывать её изнутри. Она говорила это каждые полчаса. Я смотрел, как вода стекает в унитаз, как её ягодицы, упругие, тренированные, приподнимаются от лёгкой дрожи. Она была идеальна. Моя Оля.

Телефон зазвонил резко, как будильник в шесть утра. Я взял трубку, не глядя на экран. Голос Чуля — низкий, с хрипотцой, как будто он только что выкурил пачку «Винстона» и запил её коньяком — ударил прямо в ухо:

— Приезжай. Я хочу тебя.

Оля, услышав это, дёрнулась, как от удара током. Она знала этот голос. Она села на край ванны, сжимая полотенце в руках.

— Нет, — прошептала она в трубку, которую я держал на громкой. — Я готовлюсь к операции. Лёня должен поставить ВМС.

Пауза. Потом Чуль рассмеялся — хрипло, по-звериному:

— Тогда мы трахнем тебя перед операцией.

Оля чуть не выронила полотенце. Я видел, как её лицо побелело. Она сжала живот, как будто хотела сдержать спазм. Но позыв был сильнее. Она метнулась к унитазу, села, и я услышал, как вода с шумом уходит в слив. Она опорожнилась, сдерживая стон, и, привстав, посмотрела на меня через плечо:

— Прошприцуй меня ещё раз. Быстро.

Я взял спринцовку, набрал тёплую воду и снова склонился над ней. Она стояла, расставив ноги, наклонившись вперёд, держась одной рукой за край раковины. Я ввёл наконечник, и она вздрогнула, сжав ягодицы.

— Расслабься, — шепнул я, нажимая на грушу.

Вода вошла внутрь, и я вынул наконечник. Она замерла на секунду, а потом села на унитаз, и всё вытекло с тихим журчанием. Так повторялось ещё дважды, пока вода не стала чистой.

— Ну всё, — выдохнула она, вытираясь влажной салфеткой. — Готова.

Она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах что-то странное — смесь страха и возбуждения. Она сглотнула, облизнула губы.

— Лёня, он правда сказал, что придёт?

— Да, — ответил я, забирая у неё полотенце. — Он уже едет.

Оля провела ладонью по животу, сжала его. Позов опять подкатил, но она справилась, сделала глубокий вдох.

— Значит, так и будет? — тихо спросила она, глядя мне в глаза. — Прямо перед... этим?

— Он хочет тебя, — сказал я, пожимая плечами. — Ты же знаешь, как он умеет просить.

Она усмехнулась — нервно, с хрипотцой, — и вышла из ванной. Я пошёл за ней. В комнате было душно, окно открыто, но ветер не приносил облегчения. Она легла на кровать, набок, поджав колени, и я видел, как её дыхание участилось.

Через полчаса хлопнула входная дверь. Я услышал тяжёлые шаги, запах табака и одеколона. Чуль вошёл в комнату, не постучавшись. Он был выше меня, шире в плечах, с грубыми руками, привыкшими держать инструмент. Увидев Олю на кровати, он остановился, окинул её взглядом с головы до ног.

— Ну, — сказал он, снимая куртку и бросая её на стул. — Готовишься?

Оля кивнула, не поднимая глаз. Он подошёл к ней, сел на край кровати, провёл ладонью по её бедру. Она вздрогнула, но не отстранилась.

Она вздрогнула но не отстранилась. Чуль просто рас...

— Слабовата ты сегодня, — усмехнулся Чуль, выходя из неё с мокрым чвакающим звуком. Оля лежала неподвижно, дыхание сбилось, грудь вздымалась рывками. Глаза медленно фокусировались, возвращаясь из забытья.

Я стоял в дверях, наблюдая. В горле пересохло, ладони вспотели. Она была такой... податливой. Сломанной. Но в то же время — живой, дрожащей, мокрой.

— Лёнь, — позвал Чуль, не оборачиваясь. — Подойди.

Я шагнул ближе. Оля повернула голову, встретилась со мной взглядом. В её глазах стояли слёзы, но она улыбнулась — криво, прикусив губу.

— Видел, как она кончала? — Чуль погладил её по внутренней стороне бедра, пальцы оставляли влажные дорожки. — Она чуть не отключилась. Мне пришлось держать её за бёдра, чтобы она не сползла с кровати.

— Я... — Оля попыталась сесть, но Чуль надавил ладонью ей на грудь, заставляя лечь обратно.

— Лежи, — сказал он. — Мы ещё не закончили.

Я присел на край кровати. Она потянулась ко мне, провела пальцами по моей ладони. Её кожа была горячей, липкой от пота.

— Лёня, — шепнула она. — Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Чуль хмыкнул, встал, отходя к окну. Он достал сигарету, закурил, глядя на улицу. Спина широкая, плечи напряжены — но он улыбался. Я видел это в отражении стекла.

— Давай, — сказал он, выпуская дым. — Покажи, чему я тебя научил.

Оля перевернулась на живот, приподняла таз. Я сглотнул — её зад был красный от моих шлепков, промежность опухшая, блестящая. Она развела колени шире, опустила голову на подушку.

— Только нежнее, — попросила она, глядя на меня через плечо. — Ты же умеешь нежно.