Вспышки в темноте

В полутёмной студии фотографа пахло старым деревом, проявителем и едва уловимым ароматом её духов. Я стоял у штатива, когда дверь открылась, и она вошла. Лена. Та самая Лена, которую я подвозил на своём такси лет двадцать назад. Сердце стукнуло, как старый мотор на холоде.

— Ого, — выдохнула она, останавливаясь в трёх шагах. Её глаза скользнули по моему лицу, по седым вискам, по рукам, всё ещё крепким. — Дядя Саша? Ты серьёзно?

— Вживую, — ответил я, не отводя взгляда от её губ. Желание вспыхнуло мгновенно, горячо, как тогда, когда она садилась на переднее сиденье в короткой юбке и улыбалась в зеркало заднего вида. — Выглядишь так, будто вчера только вышла из моей машины.

Она шагнула ближе. Пальцы коснулись моего запястья — случайно, будто поправляя ремешок часов. Кожа у неё была горячая.

— А ты… всё такой же. Только борода стала белее. Это меня заводит, знаешь?

Я усмехнулся, чувствуя, как член уже начал наливаться под джинсами. Студия была маленькая, всего одна софита горела мягким тёплым светом, остальное тонуло в полумраке. Звуки города за окном приглушались толстыми шторами, оставляя только наше дыхание и тихое гудение вентилятора.

— Тогда давай не будем тратить время на воспоминания, — сказал я низко, проводя ладонью по её талии. Ткань платья была тонкой, под ней чувствовалась упругая кожа. — Я хочу тебя. Прямо здесь. Как в старые времена, только теперь без руля между нами.

Лена тихо рассмеялась, но глаза потемнели.

— Наглый старик… Мне это нравится. — Она повернулась спиной, медленно, дразня. — Расстегни. Только медленно. Хочу почувствовать каждое твоё движение.

Мои пальцы дрожали совсем чуть-чуть, когда я тянул молнию вниз. Платье сползло по плечам, открывая кружевной лифчик и гладкую спину. Я наклонился, коснулся губами её шеи. Запах кожи, лёгкий пот, возбуждение — всё смешалось. Она выгнулась, прижимаясь попкой к моему уже твёрдому члену.

— Ммм… он у тебя всё такой же большой, — прошептала она, двигая бёдрами кругами. — Помню, как ты тогда в машине поправлял его, думая, что я не вижу.

— А ты видела и молчала, маленькая, — ответил я, расстёгивая её лифчик. Грудь вывалилась тяжёлая, тёплая. Я обхватил обе ладонями, сжал соски пальцами. Лена тихо застонала, звук получился приглушённым, будто она боялась, что нас услышат в этой тихой студии.

Я повернул её к себе. Мы стояли почти в темноте, только одна лампа светила сбоку, рисуя длинные тени. Мои руки скользнули ниже, стягивая трусики. Они были уже мокрые. Я провёл пальцем по её щели, чувствуя, как она дрожит.

— Саша… трогай меня, — выдохнула она, глядя прямо в глаза. — Я так давно не чувствовала мужских рук, которые знают, что делают.

Я опустился на колени прямо на деревянный пол. Её ноги раздвинулись послушно. Я прижался лицом к её мокрой киске, медленно провёл языком по клитору. Вкус был сладко-терпкий. Лена схватила меня за волосы, не сильно, но настойчиво.

— Ох… вот так… глубже языком… да…

Звуки были приглушёнными: её тихие стоны, влажное чавканье моего языка, шорох одежды. Студия превратилась в маленький мир, где только мы. Я лизал её медленно, долго, наслаждаясь каждым дрожанием её бёдер. Когда она начала двигать тазом сама, я поднялся.

— Хватит дразнить, старик, — хрипло сказала она, расстёгивая мои джинсы. Мой толстый член вырвался наружу, тяжёлый, с набухшей головкой. Лена обхватила его ладонью, провела вверх-вниз, глядя мне в глаза с озорной улыбкой.

— Помнишь, как я тогда в машине сказала, что у тебя красивый хуй? Ты покраснел, как мальчишка.

— А теперь я уже не краснею, — ответил я и прижал её к стене между двумя штативами. — Раздвинь ноги шире.

Она послушалась. Я вошёл в неё медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как её горячая, влажная киска обхватывает меня плотно. Лена закусила губу, глаза закатились.

— Боже… как же глубоко… трахай меня, Саша… медленно, я хочу чувствовать каждый толчок.

Я начал двигаться. Не быстро. Долго, глубоко, с паузами, когда полностью входил и замирал, слушая, как она тихо всхлипывает от удовольствия. Её руки обхватили мою шею, ногти слегка царапали кожу. В студии было слышно только шлепки наших тел, её приглушённое дыхание и редкие слова.

— Ещё… вот так… о да… твой старый толстый член меня разрывает… мне так хорошо…

Я развернул её, поставил раком, оперевшись руками о мягкий пуф для моделей. Теперь вид был потрясающий: её круглая попка, блестящая от пота, и моя толстая палка, исчезающая в ней снова и снова. Я схватил её за бёдра и ускорился. Лена уже не сдерживалась, стонала громче, хотя всё ещё приглушённо, будто наслаждалась самой тайной.

— Кончай в меня… я хочу почувствовать, как ты заполнишь меня своей горячей спермой, старичок…

Эти слова меня добили. Я толкнулся глубже, чувствуя, как мышцы внутри неё сжимаются в оргазме. Она дрожала, тихо вскрикивая, киска пульсировала вокруг моего члена. Я выплеснул в неё всё, что накопилось за эти годы — густо, горячо, долго.

Мы замерли, тяжело дыша. Я остался внутри, обнимая её сзади. Потом медленно вышел, и капля моей спермы потекла по её бедру. Лена повернулась, посмотрела на меня и вдруг начала смеяться — легко, звонко, как девчонка.

— Ну ты даёшь, Саша… двадцать лет прошло, а ты всё ещё умеешь сделать так, что ноги дрожат.

Я тоже рассмеялся, притягивая её к себе и целуя в мокрый висок.

— А ты всё такая же невозможная. Следующий сеанс фотографии? Или сразу в машину, как в старые времена?

Она улыбнулась, вытирая бедро моей же рубашкой.

— И то, и другое. Только теперь я сама буду за рулём… твоего настроения.

Мы стояли в полутёмной студии, голые, довольные, и смеялись, как два заговорщика, которым наконец удалось осуществить давнюю шалость.