Горячие пиксели

Жаркий вечер в отеле у самого моря уже дрожал в воздухе, когда Анна случайно задела бедром мою руку. Я стоял с камерой, она поправляла тонкую бретельку платья, и этот миг — тёплая кожа, лёгкий вздох, её взгляд, который не отвёлся сразу — ударил меня прямо в пах.

— Извини… — прошептала она, но уголки губ дрогнули в улыбке, которая говорила совсем не об извинениях.

— Не извиняйся, — ответил я, чувствуя, как пальцы сами сжали рукоятку фотоаппарата. — Это было… чертовски кстати.

Мы снимали серию для журнала. Номер на последнем этаже, огромные окна до пола, за ними шум прибоя и тёмно-синие волны. Свет ламп падал мягко, почти интимно. Анна была в коротком шёлковом платье цвета мокрого песка, которое едва прикрывало верхнюю часть бёдер. Я — в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Воздух между нами уже трещал.

Она подошла ближе, якобы чтобы посмотреть на экран камеры. Плечо коснулось моего плеча. Запах её кожи — соль, ваниль и что-то сладко-мускусное — ударил в голову.

— Покажи, что у тебя получилось, — тихо попросила она, наклоняясь. Грудь почти легла мне на руку.

Я увеличил кадр. На экране её губы были приоткрыты, глаза полуприкрыты. Точь-в-точь как сейчас.

— Ты выглядишь так, будто хочешь меня трахнуть прямо здесь, — вырвалось у меня.

Анна не отшатнулась. Наоборот, дыхание стало глубже.

— Может, и хочу, — ответила она дерзко. — Но камера слишком громко щёлкает. А я не хочу, чтобы кто-то услышал, как я стону твоё имя.

Это было первое, что она сказала прямо. Сердце стукнуло так, что я услышал его в ушах.

Мы продолжили съёмку, но теперь каждое движение было наэлектризовано. Я просил её сесть на подоконник, она раздвигала ноги ровно настолько, чтобы платье задралось выше. Я поправлял ей волосы — пальцы касались шеи, и она тихо выдыхала. Каждый кадр становился всё откровеннее.

Через полчаса она вдруг взяла мой телефон, который лежал на столе, и быстро набрала что-то. Мой смартфон в кармане завибрировал.

Я достал его. Сообщение от неизвестного номера.

— Это я. Сохрани. И не смотри на меня сейчас.

Я сохранил контакт просто как «Анна».

Следующее сообщение пришло, когда я снова поднял камеру.

«Ты твёрдый? Я вижу, как брюки натянулись.»

Я сглотнул. Поднял глаза — она стояла у окна спиной ко мне, глядя на море. Будто ничего не происходило.

«Да. Уже давно», — написал я.

«Хорошо. Не подходи. Просто читай.»

Следующее сообщение было длиннее.

«Представь, как я сейчас снимаю трусики под этим платьем. Они уже мокрые. Я чувствую, как киска пульсирует каждый раз, когда ты на меня смотришь.»

Я тихо выругался сквозь зубы. Член дёрнулся в штанах.

— Анна… — начал я вслух.

— Молчи, — быстро написала она. — Говори только в сообщениях. Хочу, чтобы это было как тайна. Как будто мы ебёмся у всех на виду, но никто не знает.»

Я поставил камеру на штатив, чтобы руки были свободны. Пальцы слегка дрожали.

«Я хочу встать на колени и засунуть язык тебе между ног прямо сейчас», — написал я.

Она прочитала. Плечи чуть вздрогнули. Ответ пришёл почти мгновенно.

«А я хочу сесть тебе на лицо. Медленно. Чтобы ты чувствовал, как я трусь об твой рот. Чтобы мои соки текли тебе на язык.»

Жар ударил в лицо. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Она это заметила в отражении окна.

«Разденься. Но медленно. Я хочу смотреть.»

Я начал расстёгивать рубашку, не отрывая глаз от её спины. Каждое движение она сопровождала новым сообщением.

«Ниже. Покажи мне грудь. Я хочу представить, как буду царапать её ногтями.»

Рубашка упала на пол. Следом — ремень. Когда я стянул брюки, член вырвался наружу, твёрдый, с уже блестящей капелькой на головке.

Анна повернулась. Глаза её были тёмными, голодными. Но она не подошла. Просто села в кресло напротив, закинула ногу на ногу и продолжила писать.

«Возьми его в руку. Медленно. Я хочу видеть, как ты дрочишь, глядя на меня.»

Я обхватил ладонь. Провёл вверх-вниз. Звук кожи о кожу был слишком громким в тишине номера. За окном шумел прибой, заглушая наши учащённые дыхания.

«Быстрее. Представь, что это мой рот. Я бы взяла тебя глубоко. До самого горла. Чтобы ты чувствовал, как я глотаю.»

Стон вырвался у меня. Я ускорил темп. Она раздвинула бёдра, платье задралось. Под ним действительно не было трусиков. Гладкая мокрая киска блестела в свете лампы.

«Покажи мне, как ты себя трогаешь», — написал я почти умоляюще.

Она провела двумя пальцами по клитору, раздвинула губки. Я увидел, как внутри всё блестит.

«Я такая мокрая из-за тебя. Хочу, чтобы ты вошёл в меня одним толчком. Глубоко. Чтобы я закричала.»

Мы оба двигались в одном ритме — я дрочил всё быстрее, она тёрла клитор, иногда засовывая два пальца внутрь. Звуки были влажными, откровенными. Её дыхание стало прерывистым.

«Я сейчас кончу… — написала она. — Смотри на меня. Не отводи взгляд.»

Я не мог. Её бёдра задрожали. Она закусила губу, чтобы не застонать в голос, пальцы двигались быстро и жадно. Тело выгнулось, киска сжалась вокруг собственных пальцев, и я увидел, как из неё брызнула прозрачная влага.

Это добило меня.

«Я тоже… сейчас…» — успел написать я.

Сперма выстрелила мощными толчками, попадая на пол, на край стола. Я дёргался, рычал сквозь сжатые зубы, не отрывая взгляда от её лица, на котором всё ещё дрожал оргазм.

Когда мы оба отдышались, она подняла телефон дрожащими пальцами.

«Это было только начало, фотограф. Завтра утром я хочу почувствовать твой настоящий член. Глубоко. Везде. Приходи в мой номер в восемь. И не опаздывай.»

Она встала, поправила платье, как будто ничего не произошло, и направилась к двери.

— Спокойной ночи, — сказала вслух, будто мы просто закончили съёмку.

Дверь закрылась за ней.

Я остался стоять посреди номера, весь в своей сперме, с телефоном в руке и с уверенностью, что завтра в восемь я буду там. И что это только начало чего-то гораздо более горячего, чем любая съёмка.