Ночная повинность в гинекологическом кресле

Оля сидела на краю нашей кровати, сцепив пальцы так, что костяшки побелели. Я видел, как дрожит её плечо — не от холода, а от того самого вечернего разговора, который она всё никак не могла начать. Потом она резко выдохнула и сказала, что новый босс, этот лощёный хорёк с дорогими часами, уже вторую неделю подходит к ней в переговорке и шепчет про её растяжку и гибкость. Про то, как она могла бы «пригодиться» на корпоративе. Она решилась на ВМС. Сказала — так хоть будет повод его послать, если что.

Ян, мой друг, фельдшер со станции, выслушал нас по телефону и хмыкнул: «Есть вариант. Ночью, в гинекологии. Сторож Али — мой знакомый, но у него условие. Он будет с нами. И она должна быть полностью голая».

Оля тогда закусила губу и кивнула.

—

Ночью больница встретила нас запахом хлорки и гудением старых ламп. Али — сухой, чернокожий мужик лет пятидесяти, с глазами, блестящими как мокрые камни, — отпер дверь и долго смотрел, как Оля раздевается. Она стягивала джинсы медленно, глядя в пол, и я видел, как её пальцы подрагивают на пуговице. Когда она выпрямилась, голая, в полосе бледного света, Али тихо завыл — низко, гортанно, как собака, почуявшая суку. Оля вздрогнула. И я заметил, что между её ног уже блестит влага.

Ян подтолкнул её к креслу. Оно было холодное, кожаное, с металлическими стременами, которые он развёл на максимум, до щелчка. Он закрепил её лодыжки, и Оля оказалась раскрытой, полностью беспомощной, ягодицы на самом краю, колени задранные к потолку. Она дышала рвано, и её живот ходил ходуном.

— Ну, красавица, — Ян надел перчатки, пальцы у него были спокойные, врачебные, но глаза горели. — Сейчас будет неприятно. Терпи.

Ян развёл её колени шире, и я услышал, как стремена скрипнули под тяжестью её бёдер. Оля запрокинула голову, закрыла глаза, и в горле у неё что-то булькнуло — то ли всхлип, то ли стон. Ян стоял между её разведённых ног, и я видел, как его пальцы в перчатках, смазанные прозрачным гелем, медленно потянулись к ней. Она была уже мокрая, набухшая, и когда он коснулся её клитора, Оля выгнулась дугой.

— Боже... — выдохнула она, вцепившись пальцами в холодный край кресла.

Я стоял в двух шагах, прижавшись спиной к шкафу с инструментами, и смотрел. В груди горело, в штанах было тесно до боли. Али сидел в углу на табурете, вытянув длинные ноги, и его тёмные пальцы поглаживали ширинку. Он не сводил глаз с Оли, с её раскрытого тела, с того, как Ян медленно, по кругу, водил пальцем по её клитору.

— Не тормози, — хрипло сказал Али. — Я хочу видеть, как ты её трахаешь.

Ян усмехнулся, не оборачиваясь. Он вставил один палец в Олю, потом второй, и она застонала — низко, протяжно, как будто её разрезали пополам. Влага потекла по пальцам Яна, по его ладони, и я видел, как блестит её вагина в холодном свете ламп.

— Какая ты горячая, — сказал Ян, сгибая пальцы внутри неё. — Оля, ты прямо течёшь. Давно тебя так не трахали?

— Да... — выдохнула она. — Давно... Давай уже...

Ян вытащил пальцы, и я услышал, как они вышли с влажным хлюпом. Он расстегнул свои брюки, и его член выскочил наружу — твёрдый, с блестящей головкой, покрытой каплей предэякулята. Оля открыла глаза и посмотрела на него, облизнув губы.

— Хочешь? — спросил Ян, сжимая свой член у основания.

— Хочу, — ответила она, и в её голосе было столько голода, что у меня перехватило дыхание.