Глубинная жатва

Своды подземелья дышали сыростью и древней магией. Лиара ступала осторожно, но жажда знаний гнала её вперёд. Она чувствовала — здесь что-то есть. Что-то, что пульсирует в самой толще камня, как сердце спящего бога.

— Ну же, где ты прячешься? — прошептала она, проводя пальцами по мшистым рунам.

Пол под её ногой предательски дрогнул. Резко, без предупреждения. Каменные плиты разошлись с противным скрежетом, и она провалилась в темноту. Крик застрял в горле, когда её тело поймали — но не камни. Что-то живое. Скользкое. Горячее.

Щупальца обвили её ноги, талию, грудь. Они двигались с пугающей нежностью, будто изучали. Потом — рывок, и её дёрнуло вниз. Лиара оказалась по грудь в чём-то, напоминающем колодец, но стены его были живыми. Плоть. Дышащая, влажная плоть.

Руки она ещё могла поднять, шею повернуть. Но всё ниже — будто отрезано. Не тупо, не больно. Просто... пусто.

— Что ты делаешь со мной? — крикнула она в темноту.

Ответ пришёл не словами. Тонкие иглы коснулись её сосков. Лиара почувствовала холод металла, а затем — укол. Два. Четыре. Игла прошла через плоть — мягко, как вода сквозь песок. Влила что-то тёплое, жгучее.

— Ах... — выдохнула она.

Но странно. Она не чувствовала боли. И не чувствовала удовольствия. Только далёкое, смутное эхо — будто что-то происходило не с ней, а с кем-то другим. Заклинание. Сенсорная депривация. Её накрыли куполом тишины, и теперь всё, что ниже шеи, — чужая территория.

— Нет... — прошептала она, пытаясь пошевелиться.

Её тело послушно дёрнулось. Но не как единое целое. Нижняя часть дёрнулась сама по себе. Бёдра сжались, ягодицы напряглись, а из горла вырвался непроизвольный хрип.

Щупальца не останавливались. Одно из них скользнуло между ног, раздвинуло половые губы. Второе — ниже, к клитору. Третье — глубже, во влагалище. Лиара чувствовала, как её тело реагирует: влага, жар, дрожь. Но ощущения были далёкими, как будто она смотрела на себя через мутное стекло.

— Это нечестно... — простонала она.

Но её тело не слушало. Оно извивалось в тисках щупалец, бёдра ходили ходуном, а из горла рвались звуки, которых она не хотела издавать. Стон. Всхлип. Ещё стон.

Щупальце внутри неё двинулось глубже. Оно росло, расширялось, заполняло её до предела. Лиара чувствовала давление на шейку матки — не как прикосновение, а как тяжёлую волну. И тут — укол. Игла вошла в самую чувствительную точку. Вторая. Третья.

— А-а-а... — её голос сорвался.

Зуд. Дикий, невыносимый, животный. Шейка матки начала сокращаться — спазм за спазмом, будто пыталась вытолкнуть что-то. Или принять. Лиара задыхалась. Её тело билось в конвульсиях, а она сама лишь наблюдала — пленница внутри собственной кожи.

Щупальца не унимались. Одно из них — тоньше, гибче — скользнуло в маточную трубу. Лиара почувствовала, как оно движется по ней — медленно, настойчиво. На конце его был ершик. Колючий, жёсткий. Он царапал нежные стенки изнутри, и зуд стал нестерпимым.

— Останови... — выдохнула она. — Я не могу...

Но тело её могло. Оно выгибалось, тряслось, содрогалось от спазмов, которые рождались в самой глубине. Вторая труба. То же самое. Ершик прошёлся по ней, задевая каждую складочку, каждую чувствительную точку. Лиара почувствовала, как её накрывает волна — не оргазма, нет. Чем-то более глубоким. Более древним.

Яичники. Она поняла это, когда щупальца коснулись их. Они раскрылись на концах — как цветы, как рты, жадные и голодные. Присосались. Начали доить.

— Нет... нет... — шептала она, чувствуя, как из неё что-то извлекают. Клетки. Яйцеклетки. Её сущность.

Часы тянулись, как смола. Лиара перестала различать время. Её сознание поплыло, растворилось в тёплой темноте. Она чувствовала только одно — ритм. Пульс. Дыхание щупалец.

Её тело обезумело. Оно конвульсировало без остановки, дёргалось, выгибалось, как будто пыталось убежать от удовольствия, которое не могло осознать. Бёдра ходили ходуном, низ живота сводило судорогой, а из горла рвались крики — хриплые, животные.

— А-а-а... да... нет... не могу... ещё...

Она не знала, что говорит. Слова сами срывались с губ.

— Сильнее... пожалуйста... не надо...

Противоречие. Разорванное сознание.

Щупальца продолжали. Они ласкали клитор, массировали шейку матки, доили яичники, скребли трубы. Её тело отвечало на всё — мгновенно, жадно, бездумно.

Лиара почувствовала, как нарастает волна. Не одна — десятки волн, накладывающихся друг на друга. Её тело содрогнулось в последнем, самом диком спазме. Оргазм накрыл её — не как удовольствие, а как шквал, как цунами. Она закричала — громко, надрывно — и провалилась в темноту.

Когда она очнулась, щупальца отступили. Её тело больше не висело в колодце — она лежала на чём-то мягком, прохладном. Внизу всё ныло, пульсировало, было мокрым.

Лиара медленно села. Она чувствовала себя... опустошённой. Но странно — в глубине живота всё ещё тлел жар. Тот самый, который она не могла контролировать.

— Что ты со мной сделал? — спросила она в темноту.

Ответа не было. Только тихое, ровное дыхание стен.

И внизу, в самой глубине, всё ещё что-то сокращалось.

После случившегося она не смогла вернуться к прежн...

Она не помнила, как добралась до дома. Как шла по улицам, как открывала дверь, как стояла под душем. Всё стёрлось, остался только жар внизу живота и пульсирующая пустота. Она пыталась жить дальше. Завтракала, ходила на рынок, улыбалась соседям. Но каждую ночь — одно и то же. Сны, полные щупалец. Липкие, влажные сны, от которых она просыпалась с мокрыми бёдрами и сбитым дыханием. И каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней стоял колодец. Его тёмный зев, его дыхание.

На третий день она сдалась.

— Я схожу с ума, — прошептала она в подушку, но ноги уже несли её к двери.

Луна висела низко, когда она спустилась в подвал. Грубые стены, запах сырости и земли. Колодец был на месте. Тёмный, бездонный, ждущий.

— Я здесь, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я вернулась.

Из глубины донёсся звук. Не голос, не шорох — что-то среднее. Гулкое, тягучее дыхание. Щупальца показались из темноты. Медленно, почти лениво. Они не хватали её, не тащили вниз. Они ждали.

Лиара сглотнула. Платье скользнуло с плеч. Бельё — следом. Она стояла голая, дрожащая, и чувствовала, как воздух касается её кожи. Как её соски твердеют от этой прохлады.

— Ты хотел меня, — прошептала она. — Так возьми.

Она перекинула ногу через край колодца. Камень был холодным, шершавым. Она села на него, свесила ноги в темноту. Щупальца скользнули по её лодыжкам, коленям. Поднялись выше. Коснулись внутренней стороны бедра.

Лиара раздвинула ноги. Широко. Двинула тазом вперёд, назад. Назад, вперёд. Её бёдра тряслись, ягодицы ходили ходуном, а из горла рвался хриплый выдох.

— Ну же... — прошептала она. — Давай.