Вечерняя скамейка и жаркие воспоминания учительницы

Вечер опускался на город мягкой сиреневой дымкой. В сквере было пустынно и тихо, только где-то вдалеке лаяла собака да шуршали листья под ногами редких прохожих. Мы сидели на старой деревянной скамейке, почти соприкасаясь плечами, и говорили, говорили... Ольга Сергеевна, моя учительница литературы, которую я не видел лет пять, вдруг оказалась не просто строгой женщиной с указкой, а живой, смешливой, с хитрыми искорками в глазах.

— А помнишь, как ты боялся отвечать у доски? — она толкнула меня локтем, и от этого прикосновения по моей руке пробежал ток. — Вечно краснел, как маков цвет.

— Я и сейчас краснею, — честно признался я, чувствуя, как горят щеки. — Только теперь по другой причине.

Она понимающе усмехнулась, отпила глоток вина из пластикового стаканчика. Мы говорили о наших общих знакомых, и я невольно выдал себя, когда упомянул, что Наташа, ее подруга, очень интересная женщина. Ольга Сергеевна прищурилась, посмотрела на меня внимательно, и вдруг тихо спросила:

— Так ты, значит, любишь женщин постарше?

Я замер. А она продолжала:

— Наташке сорок шесть, мне сорок три. А ты молодой, горячий... Ишь, как смотришь.

Она взяла мою ладонь, переплела наши пальцы. Я почувствовал, как ее кожа — теплая, гладкая, с легким запахом духов — обжигает меня. Сердце заколотилось. Она наклонилась ко мне, и я уловил запах вина и женского тепла, смешанный с ароматом ванили от ее волос.

— А ну-ка, иди сюда, — прошептала она и прижалась к моим губам.

Это был не просто поцелуй. Это был голод. Ее рот раскрылся, язык скользнул внутрь, встречаясь с моим, и я забыл, где мы находимся. Моя рука сама легла ей на бедро, скользнула по мягкой ткани юбки выше, нащупывая упругую округлость. Она тихо застонала мне в рот, придвигаясь ближе.

— Ольга Сергеевна... — выдохнул я, отрываясь от ее губ.

— Просто Оля, — поправила она, расстегивая пуговицы своего пиджака. — И не смей останавливаться.

Я запустил руку под ее пиджак, нащупывая грудь. Она была полной, тяжелой, под тонким кружевом бюстгальтера. Я сжал ее, чувствуя, как сосок затвердел под пальцами. Она закусила губу, глядя на меня потемневшими глазами.

— Вот так, — выдохнула она. — Не стесняйся.

Ее рука скользнула к моей ширинке, ловко расстегнула пуговицу, потянула молнию вниз. Я замер, когда ее пальцы, прохладные и уверенные, обхватили мой член. Она удовлетворенно хмыкнула:

— Ого. А ты, оказывается, не только стихи любишь.

Она начала двигать рукой — медленно, чувственно, дразняще. Я откинулся на спинку скамейки, чувствуя, как ее ладонь скользит по стволу, сжимая головку. Тем временем мой взгляд упал на аллею: там, вдали, шли две девушки, о чем-то болтая. Молоденькие, стройные, в коротких платьях. А здесь, рядом со мной, надрачивает мне моя бывшая учительница, и от этой мысли член становится еще тверже.

— Ох... — простонал я, чуть сжимая бедра.

— Нравится? — прошептала Оля, ускоряя темп. — Смотри на них... на этих девочек... а я тебе делаю приятно.

Ее пальцы двигались ритмично, смазывая головку предэякулятом. Я чувствовал, как волна возбуждения поднимается от живота вверх. Она наклонилась, и я ощутил ее горячее дыхание возле уха:

— А хочешь меня? Прямо здесь?

Я не успел ответить. Она вдруг соскользнула со скамейки, встала на колени передо мной. Ее руки расстегнули мои брюки, спустили их вместе с трусами. Я смотрел на нее сверху — на эти темные волосы, разметавшиеся по плечам, на блестящие губы, и чувствовал, как ее рот накрывает мою головку.

— Ммм... — промычала она, беря член глубоко в рот.

Я застонал сквозь зубы. Она сосала жадно, глубоко, насаживаясь ртом, пока я не уперся в ее горло. Ее язык обводил ствол, пальцы ласкали яйца. Я смотрел на аллею, где все еще шли девушки, и от этого контраста — невинная прогулка и эта грязная сцена — я почти потерял голову.

— Оля... я кончу... — предупредил я, хватая ее за волосы.

Она не отстранилась. Только ускорилась, посасывая сильнее. Я зажмурился, чувствуя, как горячая волна взрывается в ее рту. Она проглотила, облизнула губы, довольно улыбаясь.

— Вкусно, — выдохнула она, поднимаясь. — А теперь твоя очередь.

Она развернулась, оперлась руками на спинку скамейки, выгнувшись. Я поднял ее юбку, увидел кружевные трусики, уже влажные от возбуждения. Я сдернул их, и она тихо ахнула, когда мои пальцы скользнули по ее мокрой пизде.

— Ох, да... — простонала она, прогибаясь сильнее.

Я наклонился, поцеловал ее поясницу, провел языком по ложбинке ягодиц. Она дрожала. Я развел ее половые губы, увидел блестящую от смазки розовую плоть, клитор, набухший и горячий. Я накрыл его ртом, и она вскрикнула:

— Блять... да!

Я лизал ее, жадно, глубоко, пальцами проникая внутрь, чувствуя, как она сжимается вокруг них. Она стонала, не стесняясь, выгибаясь мне навстречу. Я вошел в нее пальцами глубже, массируя клитор языком, и она кончила, содрогаясь всем телом, сжимая мои пальцы бедрами.

— Ну же... — выдохнула она, когда схлынула дрожь. — Трахай меня.

Я выпрямился, приставил член к ее влажной щели, и вошел одним толчком. Она застонала, сжавшись вокруг меня, такая тесная, горячая. Я начал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя, как ее стенки обхватывают мой член. Она обернулась, посмотрела на меня с той самой улыбкой — учительницы, которая знает, что делает.

— Вот так... — прошептала она. — Сильнее.

Я ускорился. Скамейка заскрипела в такт моим движениям. Вдалеке мелькнули силуэты — снова кто-то шел по аллее. Я двигался грубо, жадно, вбиваясь в нее, и от мысли, что нас могут увидеть, возбуждение становилось невыносимым.

— Оля, — простонал я, сжимая ее бедра.

— Да... кончи в меня, — выдохнула она. — Заполни меня всю, сука...

Я вонзился в последний раз, чувствуя, как взрыв прокатывается по телу, и изливаюсь в нее. Она дернулась, застонав, сжав меня так, что я почти потерял сознание. Мы замерли, тяжело дыша, сплетенные воедино.

Она медленно выпрямилась, поправила юбку, обернулась ко мне. Ее глаза блестели.

— Ну что, — улыбнулась она. — Дома уроки сделал?

Я рассмеялся, чувствуя, как тепло разливается по телу. Вечерний воздух стал мягче, и я понял, что это не последний наш урок.