Семь раз под землей

— Чем сегодня занималась, зайка? — Женя даже не поднял головы от ноутбука, когда я вплыла в номер.

Я сбросила плащ на кресло, медленно развернулась перед зеркалом. Платье облепило бедра, разрез взметнулся до самой талии. Чулки с французским кружевом, трусики — маленький черный треугольник, который держится на честном слове и моей наглости.

— Угадай, — улыбнулась я, краем глаза следя за тем, как он наконец отрывается от экрана.

Женя любит смотреть. Женя всегда любил смотреть. А я люблю, когда смотрят.

— Ты в метро ездила, — сказал он тихо, и на его щеках проступил нервный румянец.

— Семь раз, Женечка. Я кончила семь раз, катаясь по твоему любимому питерскому подземелью.

Он сглотнул, и я увидела, как натянулись брюки. Ну конечно. Мой маленький куколд — он тает от одного моего рассказа.

— Садись рядом, — я похлопала по кровати. — И слушай внимательно.

Я вышла из отеля ровно в пять. Питерский час пик — это не моя стихия, но сегодня мне хотелось грязи. Мне хотелось, чтобы меня трогали, мяли, тискали — и чтобы я делала вид, что ничего не замечаю.

Первая станция — «Маяковская». Вагон набит битком, я пристроилась у поручня, выставив бедро так, чтобы разрез на платье распахнулся от бедра до самой киски. Пахло потом, духами, чужими телами. Мои духи — «Black Orchid» — накрывали эту вонь, как одеяло.

Он вжался в меня сзади почти сразу. Лет сорок, не больше, потный лоб, дорогое пальто, но руки — руки жили своей жизнью. Пальцы легли на мою ягодицу, сжали, словно проверяя, настоящее ли мясо.

— Осторожнее, — шепнула я, не оборачиваясь. — Упаду же.

Он понял. Член уперся мне в задницу через штаны — я почувствовала его наглость, его размер. Одна рука скользнула под платье, проехалась по чулку и замерла, упираясь большим пальцем в край трусиков.

— Какая девочка… — прошептал он мне в ухо, дыша перегаром и жаром. — Такая чистая… и такая грязная.

Я расставила ноги чуть шире. Сделала вид, что поправляю сумку, а сама — чуть прогнулась в пояснице, подавшись ему навстречу.

Его рука нырнула под резинку. Там уже было мокро — ах, Женечка, ты же знаешь, как я завожусь от чужих рук. Он провел пальцем по скользким складочкам, нащупал клитор — и я дернулась, прикусив губу.

— Тихо, — выдохнул он. — Тихо, сучка.

Два пальца вошли в меня одним движением, без предупреждения. Я вцепилась в поручень, чувствуя, как подкашиваются колени. Он трахал меня пальцами, стоя в переполненном вагоне, а я смотрела прямо перед собой, мило улыбаясь старушке напротив.

— Кончаешь? — шептал он, натирая мой клитор большим пальцем. — Давай, сучка, кончай на мои пальцы, пока никто не видит.

Я кончила. Стиснула его пальцы внутренними мышцами, затряслась, вцепившись ногтями в поручень, и почувствовала, как его ладонь стала мокрой.

Он вышел на «Площади Восстания», оставив мои трусики съехавшими и мокрыми до невозможности.

Второй раз случился на пересадке. Студент с рюкзаком — лет двадцать, красивый, наглый — прижал меня в углу эскалатора. Я стояла на ступеньку выше, и моя задница была прямо на уровне его лица.

— Смотреть не запретишь, — сказал он, и я почувствовала, как его рука прошлась по моей голой ноге через разрез.

— А трогать? — спросила я, наклонившись к нему. — Трогать тоже не запретишь?

Он хмыкнул, развернул меня лицом к себе, и я увидела его глаза — темные, голодные. Его ладонь прижалась к моей промежности прямо через платье, и я почувствовала, как он мнет меня сквозь тонкую ткань.

— Убери платье, — сказал он.

Я подняла подол, показывая ему мокрые трусики. Он дернул их в сторону — и я почувствовала прохладный воздух на распаленной плоти. Его палец скользнул по моему клитору, медленно, издевательски, и я застонала — в голос, забыв, где я.

— Тихо, — он зажал мне рот ладонью. — Тихо, тетя. А то все узнают, какая ты сладкая.

Его пальцы работали во мне, пока эскалатор нес нас наверх. Я кончила второй раз, мотая головой, вцепившись в поручень, чувствуя, как его пальцы вытаскивают из меня влагу.

— Еще, — выдохнула я, когда он убрал руку. — Я еще не закончила.

Третий — в вагоне на «Невском проспекте». Девушка лет двадцати пяти, рыжая, с короткой стрижкой, смотрела на меня весь перегон. Когда поезд качнуло, она оказалась рядом, и я почувствовала ее руку на своей заднице.

— Не бойся, — шепнула она, и я почувствовала, как ее пальцы забираются под платье. — Я не кусаюсь. Ну, если только чуть-чуть.

Она развернула меня к себе, прижала к стене вагона, и я почувствовала ее губы на своей шее. Пуговицы моего платья расстегнулись почти сами, и она прижалась ртом к моей груди — прямо в вагоне, под грохот колес, под чужими взглядами.

— Такие соски… — шептала она, облизывая меня. — Сладкие.

Ее рука скользнула под резинку трусиков, и два пальца вошли в меня сразу, на всю длину. Она целовала меня в губы, и я чувствовала ее язык, пока она трахала меня пальцами, прижав к холодному поручню.

— Кончи мне в рот, — попросила она, отрываясь от моих губ. — Хочу почувствовать, как ты дрожишь.

Я кончила, стоя на носочках, вцепившись в ее плечи, и она пила мои стоны, пока поезд въезжал в туннель.

Четвертый раз — пожилой мужчина с седой бородой. Он сидел, а я стояла напротив, держась за поручень над его головой. Его рука легла на мою коленку, потом — выше, и я почувствовала, как он отодвигает край трусиков.

— Молоденькая, — прошептал он, — а уже такая развратная.

Его пальцы были шершавыми, старческими, но умелыми. Он массировал мою киску медленно, неторопливо, словно смакуя, и я чувствовала, как тает от его прикосновений.

— Сядь, — сказал он. — Сядь на меня.

Я опустилась ему на колени, спиной, чувствуя его член сквозь штаны. Он приспустил брюки, и я почувствовала его — твердый, толстый, горячий.

— Сверху, — сказал он. — Только сверху.

Я приподнялась, насадилась на него, чувствуя, как он заполняет меня до самого горла. Его руки легли мне на бедра, и он начал двигать мной, как куклой, насаживая на свой член в такт движению поезда.

— Какая узкая, — хрипел он. — Какая горячая. Как ты сжимаешь мой старый член, сучка.

Я кончила, не сдерживаясь, в голос, и старик уткнулся лицом мне в шею, кончая следом.

Пятый и шестой я слила в один — на «Технологическом институте». Два парня, спортсмены, один блондин, второй черноволосый, прижали меня в тамбуре.

— Покажи, что под платьем, — сказал блондин.

Я подняла подол, и они замерли, рассматривая мои мокрые трусики.

— Отведи их в сторону, — сказал черноволосый.

Я сделала, как он просил, и почувствовала его язык на своем клиторе — сразу, без предупреждения. Блондин прижал меня к стене, расстегнул ширинку, и я почувствовала его член у своих губ.

— Открой рот, — сказал он.

Я открыла. Он был большой, соленый, пах мускусом и потом, и я взяла его в рот, пока его друг вылизывал мою киску, вводя пальцы в мою вагину.

Мы двигались в такт — я сосала, он лизал, и когда первый кончил мне в рот, я проглотила, чувствуя, как второй доводит меня до оргазма языком.

— Горячая, — выдохнул черноволосый, поднимаясь. — Теперь моя очередь.

Он развернул меня лицом к стене, нагнул, и я почувствовала его член — он вошел сразу, без подготовки, и я закричала, вцепившись в поручень. Он трахал меня жестко, держа за бедра, а блондин прижимался сзади, гладя мою грудь, шепча:

— Смотри, как он тебя имеет. Как ты мокрая. Какая же ты грязная сучка.

Я кончила шестой раз, когда он кончил мне в спину, обливая мою поясницу горячей спермой.

Седьмой был самый сладкий. Я вернулась в вагон, села у окна, раздвинув ноги, и просто ждала. Молодой парень в пиджаке, лет двадцати пяти, сел напротив. Он смотрел на меня, а я смотрела на него, и когда поезд дернулся, я скрестила ноги, сжав бедра, и почувствовала, как от одного его взгляда — от того, как он смотрел на мои губы, на мои ноги, на мои руки — во мне нарастает волна.

Он ничего не делал. Просто смотрел. А я кончила, глядя ему в глаза, сжимая бедра и кусая губы, чувствуя, как волна накрывает меня с головой — седьмая, последняя, самая сладкая из всех.

Женя слушал, не перебивая. Когда я закончила, его брюки были расстегнуты, и я увидела, как он сжимает свой член в кулаке.

— Запиши, — сказал он хрипло. — Запиши, что я тебе говорил.

Я улыбнулась, встала с кровати, подошла к зеркалу и провела рукой по бедру.

— Сейчас, — сказала я, глядя на его отражение. — Сначала — душ. А потом, Женечка, я расскажу тебе, как я это записала.

Женя не сразу отпустил Лесю в душ. Сначало он угов...

— Ты ведь помнишь, как мы познакомились? — спросил Женя, расстёгивая ремень. — Ты ещё студенткой была, в той самой маршрутке.

— Ох, Женечка… — Леся улыбнулась, медленно проведя пальцем по краю трусиков. — Ты хочешь услышать, как я впервые кончила от чужих рук? Прямо там, в автобусе, где все стояли?

— Да, — выдохнул он, уже сжимая себя сквозь ткань брюк. — Расскажи. Всё. С самого начала.

Леся развернулась, встала посреди номера, широко расставив ноги. Чулки блестели при тусклом свете, полупрозрачные трусики ничего не скрывали — тёмная полоска волос на лобке, влажное пятно, расползающееся по ткани. Она запустила руку внутрь, раздвинула пальцами складки и начала рассказывать.

— Мне было девятнадцать. Ехала на пары, в институт. Утренний час пик, все толкаются. Я стояла, держась за поручень, и чувствовала, как кто-то сзади прижимается ко мне. Сначала подумала — случайно. Но потом рука скользнула по моей заднице, зажала её, сжала.

Женя уже лежал на спине, спустив брюки, сжимая в кулаке свой маленький член. Он смотрел на жену снизу вверх — на её мокрые пальцы, на то, как она медленно водит ими по клитору.

— Он был старше, — продолжала Леся. — Пахло от него мужским потом и табаком. Я хотела отодвинуться, но ноги не слушались. Он просунул руку мне под юбку, отодвинул трусики в сторону, и я почувствовала его пальцы прямо на пизде. Тёплые, грубые, настойчивые.

Леся застонала, сжав бедра, но тут же развела их шире.

— Я закусила губу, чтобы не закричать. А он уже вводил в меня два пальца, прямо там, в толпе. Я вцепилась в поручень, чувствуя, как колени подкашиваются. Он тёр мой клитор, шептал мне в ухо: «Какая мокрая, какая послушная девочка».

Женя застонал, дроча быстрее. Его член был совсем маленьким — пальцы смыкались вокруг него, и Леся видела это, видела, как он мучается, как умоляет глазами продолжать.

— Я кончила, — сказала она, вводя в себя два пальца. — Прямо там, в автобусе, стоя, прижатая к чужому телу. Впервые в жизни кончила не от своей руки, а от чужой. И когда волна накрыла меня, я чуть не упала. Он поддержал меня, сжал мою задницу, и я почувствовала, как он кончает в штаны, прижимаясь ко мне сзади.

Она вытащила пальцы, облизала их, глядя на мужа.

— А почему я стала такой? — улыбнулась она. — Потому что после того раза я поняла: это лучшее, что есть в жизни. Чужие руки. Чужие языки. Чужие члены. Я хотела этого всё больше и больше. Каждый день. Каждую ночь.

Леся подошла к кровати, встала над Женей, раздвинув ноги. Его лицо оказалось прямо под её мокрой киской.

— Ты любишь меня такой? — спросила она, проведя пальцем по своим складкам. — Любишь свою грязную жену?

— Да… — выдохнул он. — Люблю. Кончи на моё лицо.

— Нет, — усмехнулась она. — Сначала — расскажу, как я это записала.

Она отошла, взяла с тумбочки телефон, открыла приложение с заметками и протянула ему.

— Вот, — сказала она. — Я записываю каждый раз. Каждого мужчину. Каждый их член, каждый язык, каждую каплю спермы. Это моя коллекция.

Женя смотрел на экран, читая строки: «Автобус №17, утро, незнакомец, пальцы», «Парк, скамейка, студент, минет», «Офис, переговорная, начальник, дважды»…

— Ты… — прошептал он. — Ты спала со всеми?

— Я трахалась со всеми, — поправила она. — И буду трахаться. А ты будешь смотреть. Или я найду того, кто будет смотреть за тебя.

Она засмеялась, отбросила телефон, и вдруг присела на корточки — прямо над его лицом. Женя почувствовал тепло её тела, запах — влажный, солёный, возбуждающий.

— Открой рот, — сказала она.

Он открыл. Она прижалась к его губам, и он начал лизать, жадно, как собака, вылизывая её киску, посасывая клитор.

— Так… — выдохнула она. — Да… Хороший муж. Хороший куколд.

Она двигала бёдрами, насаживаясь на его лицо, и вдруг почувствовала, как что-то нарастает внутри. Но не то, что она хотела.

— Стой, — сказала она, отстраняясь.

Она встала, подошла к ванной, открыла дверь и, не оборачиваясь, сказала:

— Я сейчас.

Женя услышал звук воды. Он лежал, сжимая свой член, облизывая губы, чувствуя её вкус. Он ждал. Минуту. Две. Пять.

Дверь открылась. Леся стояла в дверях, голая, с каплями воды на коже, и смотрела на него.

— Ты ещё здесь? — улыбнулась она. — А я думала, ты уже кончил.

— Я жду тебя, — прошептал он.

Она подошла к нему, встала над ним, расставив ноги, и вдруг — Женя почувствовал, как тёплая струя ударила ему в лицо. Он вздрогнул, но не отодвинулся. Леся мочилась на него, на его лицо, на его грудь, на его маленький член, и он смотрел на неё снизу вверх, не веря своим глазам.

— Вот так, — сказала она, заканчивая. — Вот такая я. Ты всё ещё любишь меня?

— Да, — выдохнул он, облизывая губы. — Да.

Она усмехнулась, развернулась и ушла в душ, оставив его мокрого, дрожащего, сжимающего свой член.

— Я скоро, — крикнула она из-под воды.

Женя лежал, чувствуя, как её моча стекает по его коже, и дрочил. Дрочил, глядя на закрытую дверь ванной, вспоминая её рассказ, её пальцы, её запах. Он кончил через минуту — быстро, судорожно, обливая свой живот тонкой струйкой спермы.

— Уже? — усмехнулась Леся, выходя из душа. — А я думала, ты подождёшь меня.

Он молчал, чувствуя, как краска заливает лицо. Она подошла, села на край кровати, провела пальцем по его животу, собирая сперму, и облизала палец.

— Ну что ж, — сказала она. — Завтра у меня встреча с одним парнем. Он работает в банке. Говорит, у него большой член. Я расскажу тебе, как это было. Обещаю.

Она легла рядом, повернулась к нему спиной, и Женя услышал, как она засыпает. А он лежал, глядя в потолок, чувствуя, как его маленький член снова начинает твердеть.