Последний рубеж, разорванный любовью

Два года прошло. Два гребаных года, как он сдох, оставив меня с этим проклятым подарком. Я помню его ухмылку, когда он заплатил хирургу. «Сделай потолще, чтоб взвизгнула, как девка». Идиот. Он хотел боли. Он её получил — когда я заперла дверь спальни и не пускала его полгода. А потом инфаркт. И я осталась одна, с заросшей, нетронутой дырой, которую боялась даже трогать пальцем.

А потом появилась Лиза.

Она пахла летом и мятой. Глаза — как карамель, тёплая, тягучая. Я влюбилась, как дура. Когда она впервые поцеловала меня, у меня подогнулись колени. Но когда её рука скользнула мне между ног, я отдёрнулась, зашипев от страха. Она не поняла. Пришлось рассказать. Всю эту грязную историю про мужа-мудака, про гименопластику, про эту чёртову плеву, которая стала моей тюрьмой.

— Давай попробуем, — шептала она, гладя мои бедра. — Я буду очень осторожна. Страпон. Тонкий. Ты же хочешь меня, дурочка? Я хочу тебя. Хочу войти в тебя и почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.

Я плакала, уткнувшись ей в плечо. Говорила, что боюсь. Что помню ту боль, когда врач на осмотре трогал это место — я взвизгнула, как та самая девка. Но Лиза была настойчива.

— Я заставлю тебя забыть его, — прошептала она, стаскивая с меня трусы. — Я буду нежной, пока ты не попросишь жёстче.

В тот вечер я лежала на спине, раздвинув ноги и дрожа всем телом. Лиза надела страпон — тонкий, силиконовый, смазала его лубрикантом. Я смотрела на этот искусственный член, и сердце колотилось где-то в горле.

— Тихо, — она наклонилась, поцеловала мой живот, провела языком по внутренней стороне бедра. — Доверься мне.

Головка коснулась моей вагины. Я зажмурилась.

— Нет... стой...

Лиза начала проникать. Как же чертовски больно. Я ...

— Пожалуйста... не надо... — я всхлипывала, пытаясь свести ноги, но Лиза держала их раздвинутыми, вжимая мои бедра в матрас.

— Ш-ш-ш, — её голос был тихим, но твёрдым. — Терпи, милая. Я знаю, что больно. Но это пройдёт.

Я чувствовала, как силиконовая головка раздвигает меня изнутри. Каждый миллиметр — как раскалённый прут. Слёзы текли по вискам, заливали уши. Я выгибалась, пытаясь уползти вверх по кровати, но Лиза навалилась сверху, прижимая меня своим телом.

— Не смей... не смей убегать, — прошептала она мне в губы. — Ты хочешь это. Ты хочешь, чтобы я разорвала эту гребаную плену. Чтобы он сдох в твоей памяти навсегда.

Я закусила губу до крови. Вкус металла смешался с солёными слезами. Лиза подалась вперёд резче, и я закричала — дико, нечеловечески, вцепляясь ногтями в её плечи.

— Блядь! Больно! Сука, вытащи!

— Нет, — она толкнулась ещё, и я почувствовала, как что-то внутри рвётся. Ткань, которую сшил тот чёртов хирург, лопалась под напором. — Ещё немного. Потерпи. Ты сильная.

Я захлёбывалась рыданиями. Казалось, меня распиливают пополам. Живот сводило судорогой, ноги дрожали. Лиза вошла почти полностью — я чувствовала, как её лобок упирается мне в промежность. Она замерла, давая мне привыкнуть.

— Чувствуешь? — выдохнула она. — Я внутри тебя. Наконец-то.

Я открыла глаза. Сквозь пелену слёз увидела её лицо — раскрасневшееся, с блестящими глазами. Она улыбалась, но в улыбке была нежность, а не торжество.

— Больно... — прошептала я. — Очень больно...

— Знаю, — она поцеловала мой мокрый висок. — Но это последняя боль, которую он тебе причинил. Дальше будет только моя любовь.

Лиза решила взять страпон потолще и длиннее, чтоб ...

Лиза отстранилась, и я всхлипнула от облегчения. Но оно было ложным. Она потянулась к тумбочке, и я услышала, как открывается ящик. Звук резины, скользящей по дереву. Я подняла голову и увидела это.

— Нет... нет, нет, нет... — я замотала головой, вжимаясь спиной в подушку. — Лиза, это слишком. Я не смогу. Я порвусь.

Она держала в руках чёрный дилдо, толще моего запястья. Длинный, с выступающими венами по всей длине. Я смотрела на него и чувствовала, как паника сжимает горло.

— Сможешь, — Лиза снова нанесла смазку, но я видела, что и этого мало. — Надо растянуть тебя. Иначе этот кусок мяса, что был у тебя внутри, так и останется твоим проклятием. Я вырежу его из твоей памяти этим.

— Блядь, нет! — я попыталась вскочить, но Лиза толкнула меня обратно, навалившись коленом на грудь. — Пусти! Я не хочу! Мне больно!

— Заткнись, — она прорычала это сквозь зубы. — Заткнись и расслабься. Или ты хочешь всю жизнь бояться члена? Хочешь, чтобы он выиграл?

Я задыхалась. Слёзы текли ручьём. Лиза приставила головку к моему входу, и я закричала ещё до того, как она начала давить.

— А-а-а-а! Сука! Пиздец! Вытащи!

Но она не слушала. Она толкалась медленно, неумолимо, и я чувствовала, как моя вагина разрывается. Сухая, сжатая от страха, она сопротивлялась, но резина была сильнее. Каждый миллиметр — как нож. Я выла, била её по спине кулаками, царапала шею.

— Тише, тише... — шипела она, входя глубже. — Ещё чуть-чуть. Терпи.

— Не могу! — я заходилась в истерике. — Больно! Господи, как больно! Порвёшь меня нахуй!

Лиза замерла на половине. Я чувствовала, как этот огромный кусок резины распирает меня изнутри. Казалось, он достаёт до желудка. Живот сводило спазмами, ноги тряслись.

— Дыши, — прошептала Лиза, и её голос вдруг стал мягче. — Ну же, Кать, дыши. Со мной. Вдох. Выдох.

Я попыталась. Воздух врывался в лёгкие рваными глотками. Подо мной расползалось мокрое пятно от пота и слёз. Чёртова резина внутри пульсировала в такт моему сердцу — или мне казалось?

— Хорошо, — Лиза чуть подалась назад, и я взвизгнула от нового спазма. — Теперь выходит. Чувствуешь?

Я чувствовала. Каждый миллиметр, когда эта тварь выползала из меня, отдавался тупой, ноющей болью. А потом снова вошла. Уже легче. Смазка смешалась с моей кровью — я видела розоватые разводы на бёдрах, когда Лиза наклонилась ниже.

— Ещё, — она ускорилась, и я закусила губу до металлического привкуса. — Терпи, сука. Терпи.

Второй толчок — и я вдруг поняла, что боль отступает. Не уходит, нет, но где-то глубоко внутри зарождается другое чувство. Странное, чужое. Будто кто-то разжигает костёр в самом низу живота.

— Ох... — вырвалось у меня помимо воли.

— Что? — Лиза замерла, и я почувствовала, как её пальцы сжали моё бедро. — Что, Кать? Говори.

— Не знаю... — я всхлипнула, но уже не от боли. — Щиплет... нет, жжёт. Но по-другому.

Она усмехнулась — я слышала этот горловой смешок.

— Это возбуждение, дура. Оно пробивается через твой страх. Давай, помоги ему.

Она снова начала двигаться, и я зажмурилась, чувствуя, как этот огромный член трахает меня. Медленно. Глубоко. До самого нутра. Резиновые вены скользили по стенкам моей вагины, растягивая, разрывая, но теперь в этом была какая-то дикая, животная сладость.

— Сильнее, — выдохнула я, и сама испугалась своего голоса. Хриплого, чужого.

— О, вот так, — Лиза навалилась, вбивая дилдо в меня с каждым словом. — Уже — хочешь — ещё — да?

В этот же день Лиза решила лишить меня и анальной ...

— Сильнее, — выдохнула я, и сама испугалась своего голоса. Хриплого, чужого.

— О, вот так, — Лиза навалилась, вбивая дилдо в меня с каждым словом. — Уже — хочешь — ещё — да?

Но вместо ответа она вдруг выдернула его. Резко, без предупреждения. Я взвыла от пустоты — влажной, зияющей, унизительной. А потом услышала, как открывается тюбик. Холодный звук выдавливаемого геля.

— Повернись, — приказала она.

— Что? Зачем?

— Повернись, я сказала.

Я перевернулась на живот, уткнувшись лицом в мокрую подушку. Простыня подо мной была липкой от пота и смазки. Лиза раздвинула мои ягодицы, и я почувствовала, как холодный палец скользит между ними.

— Не надо, — пискнула я.

— Надо, Кать. Ты же хотела всё попробовать.

Палец вошёл. Сухо, грубо, без подготовки. Я заорала — не столько от боли, сколько от шока. Чужеродное вторжение туда, куда никогда ничего не проникало. Лиза не останавливалась. Она мазала гелем дилдо, и я слышала, как он хлюпает.

— Расслабься.

— Я не могу!

— Сможешь.

Она приставила головку к моему анусу. Я вцепилась в подушку, сжав зубы. Первый толчок — и мир взорвался алым. Боль пронзила всё тело, от копчика до затылка. Я закричала так, что сорвала горло.

— Тише, — Лиза зажала мне рот ладонью. — Соседи услышат.

Но я не могла молчать. Каждый миллиметр этого резинового чудовища, входящего в мою задницу, вырывал из меня новый вопль. Слёзы текли ручьём, смешиваясь со слюной на её пальцах.

— Терпи, — шипела она, медленно продвигаясь глубже. — Первый раз всегда больно.

Мне казалось, что меня разрывают изнутри. Что кишки сейчас вывалятся наружу. Я чувствовала каждую вену на этом дилдо, каждое расширение, когда она останавливалась, давая мне привыкнуть.

— Не могу... больше... — хрипела я.

Ничего кроме боли не чувствую. Лиза так и продолжа...

— Заткнись, — рявкнула Лиза и добавила ещё смазки. Холодное хлюпанье, и дилдо вошёл ещё на сантиметр. Я завыла в подушку, чувствуя, как ногти ломаются о ткань.

— Я... блядь... больно! Вытащи!

— Нет. Ты сама хотела. Лежи смирно.

Она начала двигаться. Медленно, с чудовищной методичностью. Каждый толчок — как раскалённый прут. Я слышала, как моя собственная смазка смешивается с гелем и вытекает по бёдрам. Лиза дышала тяжело, с хрипотцой.

— Хорошая моя, — шептала она между толчками. — Терпи. Скоро привыкнешь.

— Не привыкну... никогда... блядь!

— Привыкнешь. Ещё как привыкнешь.

Она ускорилась. Дилдо входил уже свободнее, но боль не утихала — просто сменилась тупым, распирающим жжением. Я рыдала в голос, захлёбываясь соплями и слезами. Лиза наклонилась и лизнула мою шею.

— Какая ты мокрая... Вся течёшь. А задница сжимается, как в тисках.

— Пошла ты...

— О, грубиянка. — Она вбила дилдо до упора. Я взвизгнула. — Значит, будем трахать, пока не попросишь добавки.

Каждая фраза — с новым толчком. Дилдо ходил туда-сюда, растягивая меня до предела. Я чувствовала, как стенки ануса горят огнём. Лиза взяла ритм, жёсткий, безжалостный.

— Скажи, что тебе нравится.

— Нет!

Она выдернула дилдо почти полностью и резко вогнала обратно. Я заорала матом, выгибаясь дугой.

— Скажи.

— Нравится... блядь... нравится!

— Громче.

— НРАВИТСЯ!

Лиза засмеялась и вбила ещё глубже. Я почувствовала, как внутри что-то щёлкает, и боль вдруг стала ярче, острее. Казалось, меня разрывают пополам. Я билась под ней, как рыба об лёд, но она держала меня за бёдра стальной хваткой.

— Кончи для меня, — прошептала она мне в ухо. — Давай, Кать. Я чувствую, как ты сжимаешься.