Гримерки на гастролях

Мы приехали на гастроли в небольшой провинциальный городок поздно вечером. Театр разместили в старом здании с высокими потолками и скрипучими полами. После премьеры все разошлись по номерам, а я задержался в гримерке, чтобы снять грим. Дверь была приоткрыта, и я услышал знакомый смех.

— Опять ты последний? — раздался мягкий голос Оли.

Она вошла первой. Черные волосы были собраны в небрежный хвост, голубые глаза блестели от усталости и шампанского, которое мы пили после спектакля. За ней, чуть покачивая бедрами, шла Полина. Новенькая. Её взгляд сразу нашел меня — тот самый, вызывающий, с лёгкой, почти дерзкой улыбкой.

— Мы решили тебе помочь, — сказала Полина, закрывая дверь на ключ. Щелчок замка прозвучал слишком громко в тишине гримерки.

Оля подошла ближе. Её нежные пальцы, которые я столько раз представлял на своём теле, коснулись моей щеки, будто поправляя несуществующий грим.

— Ты сегодня так смотрел на нас обеих... — прошептала она, наклоняясь. Её дыхание обожгло кожу. — Мы заметили.

Полина встала сзади, прижалась грудью к моей спине. Жар её тела пробрался сквозь тонкую рубашку.

— Я видела, как ты пялишься на меня, когда думаешь, что никто не видит, — её голос был низким, игривым. — Представлял, как трахаешь меня прямо здесь, да? На этом стуле?

Я сглотнул. Сердце колотилось так, что, казалось, они обе это слышат.

— Может, хватит представлять? — Оля улыбнулась своей фирменной мягкой улыбкой, но в глазах уже горело совсем другое. Она медленно расстегнула верхние пуговицы своей блузки. Нежные сиськи, о которых я фантазировал месяцами, вырвались на свободу. Соски уже стояли твёрдыми розовыми бугорками.

Полина не стала ждать. Её руки скользнули мне под ремень, расстегнули молнию. Горячие ладони обхватили мой член, который и так уже был твёрдым как камень.

— Ого... какой горячий, — выдохнула она мне в ухо. — И уже мокрый на головке. Ты так сильно нас хочешь?

— Да... — только и смог выдавить я.

Оля опустилась на колени первой. Её голубые глаза смотрели прямо на меня, пока она облизывала губы.

— Тогда давай поиграем. Мы сегодня твои личные гримерки. Будем приводить тебя в порядок... изнутри.

Она взяла мой член в рот медленно, смакуя. Язык прошёлся по всей длине, обвил головку. Полина в это время встала рядом, сняла свою блузку и прижала мою руку к своей груди. Её соски были твёрже, чем у Оли, и она тихо застонала, когда я их сжал.

— Сильнее... мне нравится, когда грубо, — прошептала Полина. — А Олечка у нас нежная. Смотри, как красиво она сосёт.

Оля действительно работала ртом так, будто это было самое вкусное, что она пробовала. Щёки слегка втягивались, слюни блестели на стволе. Она вытащила член изо рта, посмотрела на Полину.

— Хочешь попробовать? Он такой вкусный сегодня...

Полина не ответила словами. Она просто встала на колени рядом с Олей. Две пары губ теперь ласкали меня одновременно. Одна работала по головке, вторая спускалась ниже, лизала яйца. Их языки иногда встречались, и девушки тихо посмеивались, целуясь прямо у моего члена.

— Блядь... вы сведёте меня с ума, — вырвалось у меня.

Оля подняла глаза.

— Ещё нет. Мы только начали.

Они встали. Оля села на край туалетного столика, раздвинула ноги. Под юбкой не было ничего. Её киска была гладко выбрита, уже блестела от влаги.

— Иди сюда. Трахни меня сначала. Я так долго ждала, когда ты наконец меня возьмёшь.

Я вошёл в неё одним толчком. Оля выгнулась, схватила меня за плечи. Её нежные сиськи подпрыгивали в такт каждому движению.

— Глубже... да, вот так... чувствую, как ты меня заполняешь, — стонала она. — Полина, иди ко мне...

Полина подошла, поцеловала Олю в губы. Потом наклонилась и начала сосать её сосок, пока я продолжал трахать Олю всё быстрее. Комната наполнилась влажными звуками, стонами и нашим тяжёлым дыханием.

— Меняйся, — вдруг сказала Полина. — Теперь я хочу почувствовать его в себе.

Я вытащил член из Оли. Он был весь в её соках. Полина встала раком, опираясь руками о столик. Её упругая попка приподнялась. Я вошёл в неё резко, и она громко застонала.

— О да... именно так я и представляла... трахай меня сильнее. Я не Оля, мне не нужно нежно.

Оля села перед ней, раздвинула ноги и притянула голову Полины к своей киске.

— А ты лижи меня, пока он тебя долбит. Хочу кончить от твоего языка.

Я держал Полину за бёдра и входил в неё глубоко, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг меня. Она громко стонала, но не отрывалась от киски Оли. Звуки были такими откровенными — чавканье, стоны, шлепки кожи о кожу.

— Ты такая мокрая... — рычал я, ускоряясь. — Твоя киска меня так сильно сжимает.

— Потому что я давно этого хотела... — выдохнула Полина между лизаниями. — Трахай меня... я уже близко...

Оля первой начала дрожать. Её пальцы впились в волосы Полины.

— Не останавливайся... я сейчас... о боже, да!

Она кончила, выгибаясь и тихо всхлипывая. Полина подняла мокрое от её соков лицо и посмотрела на меня через плечо.

— Теперь я. Кончи в меня... нет, лучше не надо. Я хочу, чтобы ты обкончал нас обеих. На лицо. На сиськи.

Я вытащил член. Они обе встали на колени передо мной, прижались щёками друг к другу. Две пары красивых глаз смотрели вверх — голубые Оли и тёмные Полины. Их языки высунулись, груди были выставлены вперёд.

Я начал дрочить быстро, глядя на эту картину. Жар накатывал волнами.

— Вы такие красивые... обе... — хрипел я.

— Давай... обкончай нас, — шептала Оля. — Мы хотим твою горячую сперму.

— Вылей всё на наши сиськи и лица, — добавила Полина с той самой дерзкой улыбкой.

Я не смог сдержаться. Первая мощная струя попала Оле прямо на губы. Вторая — на щёку Полины. Дальше я уже не контролировал. Густая сперма брызгала на их лица, стекала по подбородкам, капала на нежные сиськи Оли и более упругие Полины. Они обе тихо стонали, размазывая её пальцами, слизывая друг у друга с губ.

Когда последние капли упали на их груди, мы все трое замерли.

Я опустился на пол рядом. Они прижались ко мне с двух сторон. Гримерка пахла сексом, потом и лёгкими духами. Никто не говорил. Только тяжёлое дыхание постепенно выравнивалось. Оля положила голову мне на плечо, Полина провела пальцем по моей груди. Мы просто лежали, слушая, как дыхание друг друга становится всё тише и глубже в тишине ночной гримерки.